Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн

— Вот так, — прошептал он. — Теперь лучше.

Она улыбнулась и прижалась к нему, положив голову на его плечо. Его руки обнимали её — одна лежала на спине, другая — на коленях, поглаживая ткань платья. Он наклонился и поцеловал её в висок — легко, как крыло бабочки. Потом в скулу. Потом в уголок губ.

— Ты пахнешь лавандой, — сказал он. — И чем-то ещё.

— Это масло для ванны, — ответила она. — Астрид добавляет его в воду.

— Мне нравится. — Он снова поцеловал её, на этот раз в шею, и она почувствовала, как по телу пробегает дрожь. — Я хочу запомнить этот запах. Запомнить этот вечер. Запомнить, как ты сидишь у меня на руках.

Он целовал её медленно, нежно, наслаждаясь каждым мгновением. Его губы скользили по её щеке, по виску, по линии челюсти. Она чувствовала его дыхание — тёплое, ровное, — и от этого внутри всё замирало. Его руки гладили её спину, плечи, талию — не требовательно, а скорее успокаивающе, как будто он хотел убедиться, что она настоящая, что она здесь.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я говорил тебе это сегодня?

— Кажется, нет, — ответила она, не открывая глаз.

— Тогда я говорю сейчас. Я люблю тебя, Лиан. Больше жизни. Больше короны. Больше всего на свете.

— Я тоже люблю тебя. — Она подняла голову и встретила его взгляд. — И мне так хорошо сейчас. Так спокойно. Как будто весь мир остался за этими стенами, а здесь — только мы.

— Так и есть, — сказал он. — Здесь — только мы.

Она потянулась к нему и поцеловала сама — мягко, но настойчиво. Он ответил, и на мгновение поцелуй стал глубже, горячее, но потом снова смягчился. Они не спешили. Им некуда было спешить.

Утро следующего дня началось с яркого солнца и пения птиц. Лианна проснулась рано, чувствуя себя отдохнувшей, и Астрид, едва войдя в покои, загадочно улыбнулась.

— Принц Эйнар велел передать, что ждёт вас через час во дворе замка. Просил одеться... попроще.

— Попроще? — переспросила Лианна.

— Да, леди. Он сказал: «Никаких бархатов и жемчугов». — Астрид уже доставала из сундука простое шерстяное платье тёмно-серого цвета, без вышивки, без серебра, и тёплый дорожный плащ. — Вот. И волосы, я думаю, лучше заплести в простую косу. Вы должны выглядеть как обычная горожанка.

Лианна улыбнулась. Кажется, Эйнар задумал что-то интересное.

Через час она спустилась во двор. Эйнар уже ждал её — в простой тёмной тунике, без золотых пряжек и фамильного кольца. Его белые волосы были собраны в низкий хвост, и если бы не их цвет, его можно было бы принять за обычного северянина. Рядом с ним стояли Роан, Сигурд и Бран — все трое тоже одетые просто, без доспехов, лишь с короткими мечами на поясах. Бран, заметив Лианну, одобрительно кивнул.

— Отлично выглядите, леди Лианна. Никто не догадается, что вы — будущая принцесса.

— Это комплимент? — спросила она.

— Это констатация факта, — ответил старый воин, и в его глазах блеснула смешинка.

Они вышли из замка через боковые ворота и сразу окунулись в шум и суету Верхейма. Днём город был совсем не таким, как ночью — не загадочным и притихшим, а ярким, звонким, бурлящим жизнью. Улицы, мощённые белым булыжником, отполированным сотнями ног до зеркального блеска, петляли между домами, то взбираясь на холмы, то спускаясь в низины. Вдоль них, через равные промежутки, стояли кованые фонари — днём они не горели, но их стеклянные колпаки, выдутые гномьими мастерами, сияли на солнце, как драгоценные камни.

Повсюду кипела жизнь. Торговцы расхваливали свои товары, и их голоса сливались в многоголосый хор. Ремесленники работали прямо в открытых мастерских, выходивших на улицу: кузнец в кожаном фартуке бил молотом по раскалённому металлу, и снопы искр разлетались во все стороны; гончар за гончарным кругом лепил из глины кувшин, и его руки двигались плавно, завораживающе; ткач за деревянным станком перебирал нити, и узор рождался прямо на глазах. Дети носились друг за другом, лавируя между прохожими, и их смех эхом разносился по улицам. Собаки — большие, лохматые, похожие на волков, — лежали у порогов или бежали рядом с хозяевами, высунув языки.

Воздух пах свежим хлебом, жареным мясом, пряностями и цветами. Цветы продавали с лотков, и их аромат плыл над улицами, смешиваясь с остальными запахами. Здесь были розы, пионы, лаванда, но попадались и незнакомые Лианне цветы: одни светились изнутри, как тот мох в саду, другие пахли так сладко, что кружилась голова, третьи меняли цвет лепестков прямо на глазах — от белого к голубому, от голубого к розовому.

Лианна крутила головой, не в силах насмотреться. Дома здесь были не просто зданиями — они были частью природы, продолжением леса. Многие из них были вырезаны прямо в стволах исполинских деревьев, чьи кроны уходили в самое небо. Окна светились в толще коры, и стёкла в них были не простыми, а цветными — синими, зелёными, золотыми, — так что дом казался украшенным драгоценными камнями. Из труб поднимался дымок, и он пах не гарью, а сушёными травами и смолой. На ветвях, нависавших над улицей, сушились связки грибов и пучки трав, покачиваясь на ветру.

Другие дома были сложены из белого камня, добытого в горах. Их стены были увиты плющом и диким виноградом, который осенью, наверное, краснел, как пламя. Окна — большие, стрельчатые — были распахнуты настежь, и оттуда доносились звуки: женский смех, детский плач, песня, которую кто-то напевал, занимаясь домашними делами.

На перекрёстках журчали фонтаны. Их чаши были высечены из цельного камня, и вода в них была такой прозрачной, что виднелись камешки на дне — разноцветные, отшлифованные потоком. Вокруг фонтанов сидели люди: кто-то отдыхал после долгой дороги, кто-то набирал воду в кувшины, кто-то просто наслаждался прохладой. У одного из фонтанов старик рассказывал сказку собравшимся детям, и его голос, скрипучий и добрый, разносился над площадью.

— Это удивительно, — прошептала Лианна, останавливаясь у фонтана и глядя на прозрачную воду. — Всё такое... живое. Даже дома. Даже камни. Я никогда не видела ничего подобного.

— Мы не строим, мы выращиваем, — ответил Эйнар, останавливаясь рядом с ней. — Деревья здесь растут так, как им указывают. Это древняя магия, которую оборотни знали ещё до того, как появились люди. А камень... камень поёт. Если приложить к нему руку, можно услышать его голос. Хочешь попробовать?

Она кивнула и приложила ладонь к каменной чаше фонтана. Камень был прохладным и гладким, как шёлк. И вдруг она почувствовала: он дрожит. Едва заметно, как струна. И в этой дрожи был звук — низкий, глубокий, как далёкий гул колокола.

— Он поёт! — выдохнула она. — Я слышу!

— Камень помнит, — сказал Эйнар. — Всё, что происходило вокруг него. Всех, кто прикасался к нему. Он живой, как и всё в этом городе.

Они прошли через Рыночную площадь — огромную, вымощенную белым камнем, который на солнце казался не просто светлым, а почти светящимся, словно в него вплавили лунные лучи. Площадь была круглой, как амфитеатр, и со всех сторон её обступали дома с арочными галереями на первых этажах. В тени этих арок прятались от солнца торговцы, а над ними, на вторых и третьих этажах, с балконов свешивались ковры и гирлянды из сушёных цветов.

В центре площади, на возвышении из трёх каменных ступеней, бил фонтан. Он был устроен хитро: вода вырывалась не из одной чаши, а из десятка трубочек, спрятанных в каменных фигурах волков, расставленных по кругу. Волки были вырезаны с такой точностью, что казались живыми — их морды были обращены к центру, а из раскрытых пастей лилась вода, сверкая на солнце, как расплавленное серебро. Вокруг фонтана сидели люди — кто на корточках, кто на расстеленных плащах, — отдыхали, ели, смеялись.

Чего здесь только не было. Лотки со специями — шафран, корица, кардамон, имбирь, перец, — лежали горками в деревянных плошках, и их ароматы смешивались в один, густой и пряный, от которого щекотало в носу и хотелось чихать. Прилавки с тканями — шёлк, бархат, тонкая шерсть, — переливались на солнце, как река. Один из торговцев, высокий смуглый человек в тюрбане, развернул перед покупательницей отрез бирюзового шёлка, и ткань заструилась в его руках, как вода. Корзины с фруктами и овощами громоздились пирамидами: яблоки, груши, сливы, виноград, орехи, тыквы, репа, морковь — всё такое свежее, будто только что с грядки. Глиняные горшки, расписанные яркими узорами — синими, жёлтыми, зелёными, — были составлены в ряды, и каждый узор что-то означал: на одном — волк, бегущий по холмам, на другом — луна над горами, на третьем — дерево с раскидистыми ветвями. Оружие гномьей работы было разложено на чёрном бархате, и оно блестело так, что больно было смотреть: мечи с рукоятями, украшенными самоцветами, кинжалы с гравировкой, шлемы с нашлемными фигурами, щиты, расписанные гербами.