Остаюсь одна, так и сижу на кровати, уставившись перед собой.
Не хотела пугать Лизу, но мне и вправду хреново. По-другому и не скажешь.
С трудом встаю, благо можно опереться на высокую, уходящую под полог, стойку кровати. Стою на трясущихся на ногах, давая себе установку дойти хотя бы до окна.
На это уходят все силы. Я прислоняюсь лбом к тонкому стеклу, ладонями упираясь в подоконник. Дышу тяжело. За окном открывается чудесный вид: широкая река с мшистым берегом, а прямо за ней густой, насыщенно-зелёный лес.
Кажется, вот она — свобода, только рукой подать. И я не буду сдаваться.
Отдохнув какое-то время, решаю вновь пройтись. Меня хватает на десяток шагов. Отдыхаю немного и снова повторяю свою импровизированную тренировку. Ходу раз за разом, пока напрочь не выбиваюсь из сил. Лишь тогда позволяю себе упасть на кровать.
Тонкая длинная рубашка, в которую я одета, мокрая насквозь. Тело дрожит от слабости. Но я лежу и улыбаюсь: силы возвращаются ко мне.
В ту же минуту дверь комнаты открывается и в слабой полоске света могу различить лишь силуэт. Кажется, мужчина. Я напрягаюсь и будто превращаюсь в натянутую пружину.
— Как вы тут у нас, Ольга? — слышу знакомый голос целителя и немного расслабляюсь.
— Жива? — следом за целителем в комнату просачивается темный женский силуэт, в котором я узнаю Марию. Да и голос ее не оставляет шансов ошибиться. Пришла, змеюка.
— Безусловно, — слегка удивленно отвечает ей целитель. Он успел уже подойти ко мне, ощупать лоб и повторить свой вопрос: — Как вы, Ольга?
Я качаю головой в ответ. Большего показывать не хочу: пусть думают, что мне по-прежнему плохо, хоть это и недалеко от правды.
— Что ж, в целом, состояние стабильно тяжёлое, — заключает целитель. — Но будем надеяться на лучшее! И верить.
— Будем, — эхом отзывается свекровь, — вы не могли бы оставить меня с моей дорогой невесткой на пару минут?
Напрягаюсь, слыша эту просьбу, обращенную к целителю. Я уже готова подать голос, лишь бы не допустить того, чтобы вновь остаться наедине с Марией.
— Увы, князь Всеслав дал на этот счёт чёткие распоряжения: никаких одиночных посетителей. А потому, прошу вас, пойдемте. Не будем более беспокоить больную. Для неё крайне важен покой.
Как же мне хочется его расцеловать!
Я практически слышу, как скрипят от злости зубы Марии, но она поворачивается и покидает комнату вслед за целителем.
Ух… Выдыхаю. Облегчение теплой волной прокатывается по позвоночнику. И я, отдав все силы, засыпаю тревожным сном.
Просыпаюсь, когда в комнате уже темно. Жутко хочется пить.
Тянусь к кувшину, что стоит на столике около кровати и наливаю в глиняную чашку воды. Нюхаю.
Есть ли вероятность, что и там яд?
Жажда пересиливает страх, и я делаю осторожный глоток.
В первую секунду кажется, что яд вновь охватывает нутро. Больно… Как же больно. Кажется, что я глотаю колючие гвозди, а не воду.
Пара глотков дается с неимоверным трудом. В конце концом я просто смачиваю губы и полощу рот. И на том спасибо.
Я вновь принимаюсь ходить по комнате, разминая затекшие мысли.
Вскоре, когда даже я своим искалеченным зрением могу рассмотреть свет луны в окне — так ярко она освещает все вокруг — дверь в комнату тихо отворяется и на пороге появляется тонкий силуэт.
— Это я, — шепчет Лиза. — Пора.
Вместе мы вытаскиваем мою котомку из-под кровати. Затем я надеваю платье и теплую вязаную кофту, сапожки.
— Я возьму твою котомку, — подхватывает узелок дочка. Вот в кого она такая? Чуткая, добрая…
Мы осторожно крадемся по темным коридорам. К нашему счастью, пустынным.
Идем к кухне.
— Тут есть черный выход, — поясняет Лиза. — Его на ночь закрывают лишь изнутри.
Она поднимает тяжелый засов и спустя шаг нас окутывает ночная прохлада.
По моей спине катится градом пот: даже этот небольшой отрезок дался мне нелегко. А ведь весь путь еще впереди. Гоню эти мысли прочь.
Мы огибаем огромный деревянный терем, заходим за угол и видим перед собой большую конюшню. Спешно идем туда и останавливается около открытых настежь ворот.
Яркая луна выхватывает у ночной темноты фигуру.
— Ванька? — зовет с надеждой Лиза. И в голосе ее столько надежды…
Однако, перед нами стоит далеко не мальчишка. Я бы сказала, наоборот: большой и могучий мужчина. Совсем как…
— Всеслав… — озаряет меня догадка.
— Далеко собралась, жена? Не самое приятное время для прогулки.
Я растерянно смотрю на Лизу, но чуть в стороне замечаю привалившегося к стене мальчишку: он лежит, раскинув руки, словно тряпичная кукла, не подавая признаков жизни.
Как же так… Попались!
4.1
— Бежим! — пронзительно кричит Лиза и стремительно несётся прочь от конюшни.
Но разве я могу бежать так быстро?
Я успеваю лишь развернуться, как слышу странный свист и в ту же секунду жёсткий кнут вспарывает мою одежду.
От сильного и неожиданного удара падаю на колени. Не успеваю опомниться, как прилетает следующий удар:
— Сбежать захотела? — ревет Всеслав. — Зараза!
Слезы брызгают из глаз. Боль слепит и без того почти незрячие глаза. Да что ж такое!
Обидно! Больно! Яростно!
Да, именно это немного приводит меня в чувство: злость и ярость!
Надоело! Сколько можно издеваться? За что?
За то, что неугодна?
Так разве я в этом виновата? Разве за это нужно пытаться лишить жизни раз за разом? Сволочи!
На кончиках пальцев вдруг чувствую покалывание, как если бы они долго были без движения, затекли, а потом по ним рьяно побежала кровь по венам.
Но сейчас по моему нутру разносится что-то совсем иное. Неизведанное. То, чего я сама не понимаю до конца.
Кажется, что руки мои светятся мягким голубым светом. Этот свет обретает форму шара. Я, повинуясь какому-то внутреннему чутью, пытаюсь сбросить его с себя. И целюсь прямо к Всеслава. Кидаю.
Голубой шар, отделившись от моих рук, попадает прямо мужу в грудь. Рассыпается на тысячи светящихся точек, свет от которых отражается на лице Всеслава. Он удивленно смотрит на меня, вытаращив свои тёмные глаза. А через секунду падает на землю.
Мамочки! Я что, убила его?
Нет времени думать. Надо бежать, пока сюда не сунулся кто-то ещё.
Ярость и страх, непонимание и надежда смешиваются в гремучую смесь, в крови горит адреналин. Именно он толкает меня вперёд, появляются невесть откуда взявшиеся силы.
Я почти бегу, нагоняю застывшую Лизу. В ее глазах плещется вопрос: куда дальше?
Назад в конюшню нельзя: вдруг князь очнется?
Я верчу головой по сторонам и единственное, что бросается в глаза: лес. Но, чтобы до него добраться нужно переплыть реку: широкую, полноводную, с заметным сильным течением.
Тяну дочку за собой: чтобы выжить, я доплыву. Да и Лизу вытащу, хоть зубами, но дотащу!
Я знаю одно: если сегодняшний побег закончится провалом — мне не жить. Не дадут мне родственнички увидеть белого света. Значит, надо рисковать.
Берег реки зарос высокой густой травой. Мы пробираемся по ней, чувствуя как ноги увязают в воде.
— Мы поплывем? — испуганно спрашивает Лиза. И, когда я киваю в ответ, обреченно шепчет: — вещи жалко: намокнут. Да и сможем ли мы доплыть с ними?
Вопрос, конечно, не праздный. Ведь в котомках не только вещи, но и какая-никакая провизия. А без нее в лесу тяжело. Да и в сырых вещах можно быстро заболеть.
Я верчу головой, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь, что может нам помочь.
И удача улыбается нам! Впервые за эту ночь…
— Лодка! — кричу, хотя криком это можно назвать с натяжкой: похоже скорее на хрип простуженного горла.
У берега на волнах и впрямь покачивается небольшая лодка, привязанная к столбушку.
Мы бросаемся к ней: Лиза забрасывает наши узелки, а я, стоя по колено в воде, развязываю дрожащими руками веревку. Ломаю ногти в кровь, впиваясь в тугой узел, деру его зубами. Поддаётся!
