Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Реджину это дико раздражало, выводило из себя, но... сделать она ничего не могла.

А ведь еще сегодня утром она проснулась в таком прекрасном расположении духа! Реджина порхала по покоям, предвкушая триумф. Она знала, что всё будет кончено. Эта мягкосердечная тварь, вечно задирающая нос перед ней, наконец-то вылетит из дворца с позором и клеймом проклятой! Но каково же было удивление наложницы, когда Оракул, стоя перед всем советом, дрожащим голосом заявил, что императрица пребывает в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.

Не это он должен был сказать! Вдовствующая императрица накануне ясно дала старику понять, какие именно фразы должны коснуться ушей совета. Но... Олден ради своей подстилки осмелился пойти против воли небес, пусть слова Оракула были и не волей небес вовсе, а лишь коварным замыслом его матери, всей душой презиравшей Аэлину.

— Кто бы знал, что мой собственный план сработает против меня же! — холодно, с расстановкой процедила сквозь зубы вдовствующая императрица, отходя от окна. — Теперь ни один советник в здравом уме не посмеет высказаться против Аэлины! Черт бы побрал эту девку!

Неожиданно ледяная маска треснула. Словно сорвавшись с цепи, вдовствующая императрица резко схватила со столика тяжелую фарфоровую вазу с цветами и с нечеловеческой силой швырнула ее прямо в стену.

Резкий, оглушительный звон разорвал тишину покоев. Ваза разлетелась на сотни мелких осколков, брызнув во все стороны водой, смятыми лепестками роз и острыми кусками фарфора.

Реджина испуганно вздрогнула, вжимаясь в софу, и с такой силой сжала кружевной платок в пальцах, что ткань жалобно треснула.

А вдовствующая императрица, тяжело выдохнув, изящным жестом поправила идеальную прическу. В следующую секунду она уже стояла с абсолютно невозмутимым, царственным выражением лица, словно это не она только что устроила погром.

— Я не могу допустить, чтобы какое-то отребье и дальше занимало место супруги моего сына, — решительно кивнула женщина, холодно разглядывая осколки на полу. — Он так о ней печется! Подумать только, против воли небес пошел! А теперь и вовсе в храм Белой Луны ее отправил, чтобы Аэлина, видите ли, восполнила там духовную энергию и поправила здоровье вдали от суеты!

Услышав о трогательной заботе императора, Реджина почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком тошноты. Ей было физически неприятно слышать эти слова. Дикая, черная ревность скрутила внутренности. В этот момент она желала Аэлине самой мучительной смерти.

— Что ж, — вдовствующая императрица важно подняла подбородок, величественно глядя перед собой. На ее губах заиграла зловещая, расчетливая полуулыбка. — Раз мой идеальный план оказался неидеальным, значит, я воспользуюсь другим.

— А есть другой? — тихо, с робкой надеждой спросила Реджина, подавшись вперед.

— Только что появился, — усмехнулась свекровь, и от этого звука по спине наложницы пробежал холодок. — На самом деле, это даже хорошо, что Аэлина так спешно уехала в храм Белой Луны.

— Что же тут хорошего? — всхлипнула Реджина, привычно прикладывая кружевной платок к уголкам глаз, хотя слез там не было и в помине. — Она отдохнет, наберется сил...

— А хорошее тут то, милая моя, что живой она оттуда уже не вернется, — оскалилась императрица-мать. Ее глаза хищно блеснули в полумраке покоев. — До храма на вершине горы добираться около трех дней пути. Организм Аэлины истощен и крайне ослаблен недавним... инцидентом. Ночью продолжать движение по горному тракту они точно не станут, разобьют лагерь. Так что дорога будет долгой и очень, очень опасной.

По выражению лица свекрови Реджина мгновенно всё поняла. Наложница широко распахнула глаза, чувствуя, как дикая радость начинает вытеснять недавнюю злость.

— Мои шпионы донесли, что с ее каретой отправили всего десять стражей, — удовлетворенно кивнула вдовствующая императрица, изящно смахивая невидимую пылинку на своем рукаве. — Сущая мелочь. Наивный Олден... Решил, что маленькому отряду будет проще затеряться в пути, — женщина подошла к Реджине и покровительственно похлопала ее по плечу. — Поэтому не нужно лить слезы, милая. Побереги их до скорого государственного траура. Траура, после которого именно ты наденешь свою заслуженную корону императрицы.

7. Ночные тени

* Елизавета/ Нерия *

Экипаж мерно покачивался, и я периодически чувствовала, как под обитыми железом колесами хрустят камни.

Мы покинули дворец в такой сумасшедшей спешке, что у меня до сих пор слегка звенело в ушах. Едва прочитав послание императора, побросали в сумки самое необходимое, взяли выделенных нам десятерых стражей и вылетели за ворота, словно за нами гналась свора голодных гончих.

За окном проносилась невероятно красивая природа. Мы уже давно миновали предместья столицы и теперь ехали по густому лесу, направляясь к горе Серебряного Шпиля, где, упираясь в самые облака, гордо возвышался храм Белой Луны.

Не знаю, как императрица, а я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Буквально. Мне казалось, что сам воздух во дворце пропитан ядом — настолько там была повышена концентрация лицемерия, интриг и смертельной опасности. Здесь же пахло хвоей, влажной землей и свободой.

Аэлина сидела напротив, кутаясь в дорожный плащ. Она была бледной, но держалась молодцом. Я-то, с высоты своего врачебного опыта, прекрасно понимала, как тяжело ей сейчас дается эта дорога. Организм чудовищно ослаблен после кровотечения и потери ребенка, да еще и этот стресс с побегом. Слава богу, что в просторном экипаже хотя бы не было душно и сидения мягкие.

Когда мы только заехали в лес, я настояла на одном небольшом привале. Мы вышли из кареты, немного погуляли, чтобы размять затекшие ноги, перекусили захваченными с кухни лепешками с мясом, а потом, понимая, что медлить нельзя, вновь отправились в путь.

— Как вы себя чувствуете, ваше величество? — в очередной раз спросила я, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Низ живота не тянет?

— Нет, Нерия, все в порядке, — слабо улыбнулась Аэлина. — Кроме небольшой усталости меня больше ничего не беспокоит. Правда.

Я удовлетворенно кивнула, но понимала: на ночь императрице жизненно необходимо дать полноценный отдых, избавив ее ослабленное тело от постоянной дорожной тряски. Значит, придется где-нибудь отыскать ночлег. Вопрос только в том, есть ли он вообще посреди этого бескрайнего леса.

Выглянув в окно, я поймала взгляд стражника, скачущего верхом рядом с нашей каретой.

— Скажите, — окликнула я его, — мы сможем найти ночлег до наступления темноты?

— Да, — ответил страж, придерживая поводья. — Примерно в двух часах езды отсюда есть хороший постоялый двор. Остановимся там.

Я довольно кивнула и задвинула шторку. 

Дорога показалась недолгой. Убаюканная ритмичным стуком копыт и лёгким покачиванием, Аэлина перебралась на мое сиденье и вскоре задремала, доверчиво прислонившись головой к моему плечу.

Чувствуя в душе щемящее, почти материнское желание защитить эту измученную девочку, я сидела ровно, боясь лишний раз пошевелиться, и легонько обмахивала лицо императрицы веером.

Под мерный стук колес в голову лезли философские мысли. Жизнь — все-таки удивительно сложная и ироничная штука. Столько лет я, Елизавета Никоновна, помогала рожать другим. Принимала на руки чужое счастье, слушала первые крики малышей, а сама так и не смогла забеременеть.

Подходящего, надежного мужчины в моей жизни не встретилось. Вся моя семья состояла из старшего брата, с которым мы вместе выросли в детском доме. Но несколько лет назад не стало и его. Я осталась совершенно одна. Наверное, в какой-то мере даже хорошо, что в моем родном мире меня никто не будет горько оплакивать. Так, поохают подружки-старушки на лавочке у подъезда, но это ерунда. Сын брата, мой племянник? Так он мужчина уже взрослый. Давно за границей живет, своей семьей обзавелся. Общались мы с ним крайне редко, так, дежурными открытками на праздники. Как-то так вышло, что все свои взрослые годы, без остатка, я отдала любимой работе, совершенно не находя времени на себя.