Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр

— И последнее, — я дождался, пока она обернётся. — Дай объявление на профильные сайты. Два. Нам нужен второй администратор. И ещё один врач, в помощь Кириллу.

Вот тут она осеклась. Пальцы над клавиатурой замерли, и по лицу тенью прошло то, чего я ждал и к чему был готов, короткий, почти детский испуг. Сменщица. Замена.

— Ксения, — сказал я спокойно, глядя ей в глаза. — Клиника выросла. Ты видела график, мы вдвоём с Кириллом уже не вывозим приём, а ты работаешь за троих и однажды свалишься, и вот тогда нам всем действительно конец. Новые люди будут работать у тебя. Ты старший администратор этой клиники, параллельно мой ассистент, ты знаешь тут каждую карточку и каждого кота. Твоя задача, не уступить место, а выстроить смену под себя. Поняла?

Ксюша выдохнула, испуг в глазах сменился уже знакомым огнём, только теперь с оттенком державности.

— Поняла, Михаил Алексеевич. Я напишу такую вакансию… — она хрустнула пальцами над клавиатурой, — что случайные люди испугаются ещё на первом абзаце.

Через десять минут она позвала меня обратно и с выражением зачитала черновик:

— «Требуется администратор в ветеринарную клинику. Обязанности: регистратура, картотека, работа с людьми и зверьми в равных пропорциях. Требования: грамотность, стрессоустойчивость, отсутствие страха перед совами, хамелеонами и крупными кошачьими. Стрессоустойчивость проверяется на собеседовании. Практикой». Ну как?

— Про сов оставь, — оценил я. — Сэкономит нам три четверти собеседований.

— А я про что, — Ксюша удовлетворённо кивнула и застучала дальше. — Теперь врача… «Требуется ветеринарный врач-фамтех. Опыт работы с прейскурантом вместо головы просьба не указывать, всё равно отучим».

— Это вычеркни.

— Уже вычеркнула, — вздохнула она. — Но красиво же было.

— Вот и отлично. Действуй.

Клиника росла из ржавого прилавка и долгов в живой организм со штатом, операционной в проекте и собственным картотечным государством. Глядя, как Ксюша яростно печатает первый в своей жизни текст вакансии, я поймал себя на чувстве, которого в прошлой жизни не испытывал даже на посту главврача. Там я управлял готовым. Здесь я растил своё.

Домой я шёл пешком, не торопясь, сквозь тёплый вечерний город. В пакете у меня ехала обещанная монография, «Эфирные хищники: воспитание и коррекция поведения», лучшее из того, что нашлось днём у букиниста, с моими закладками на главах про вольтовых. Олеся сильно ее ждала.

Усталость была приятная, рабочая, из тех, что честно заработана и легко смоется душем. В голове неспешно ворочались планы, список оборудования к аукциону, обещанная Олесе монография и утренняя дрессура, на которую Артур велел явиться «со свистком и без жалости к себе».

Телефон зазвонил на середине этих мирных размышлений. Экран высветил «Мама».

— Да, мам, — сказал я, прижимая трубку плечом.

— Мишенька! — голос у мамы был торжествующий и звонкий, как фанфары. — Сюрприз! Мы уже подъезжаем! Будем у тебя минут через двадцать. Решили не тянуть и посмотреть, как ты там устроился в новой квартире! Пирог со мной, отец за рулём, всё как договаривались!

— Мам, вы… сейчас? Уже?

— Ну а чего тянуть! Ты же сам звал! Лёш, не сюда, дальше по набережной!.. Мишенька, мы почти на твоей улице, навигатор говорит, восемнадцать минут! Целую!

Гудки.

Я остановился посреди тротуара как вкопанный.

В квартире, до которой родителям оставалось восемнадцать минут, сейчас была ничего не подозревающая Олеся и вольтовый леопардёнок Шторм, о котором мама пока не догадывалась.

Пешком до дома было пятнадцать минут. Бегом, восемь.

Телефон в руке лежал гранатой с сорванным кольцом, один звонок Олесе, и у неё будет фора, чтобы… чтобы что? Спрятать в шкаф пятнадцать килограммов искрящего леопарда? Выучить легенду, кто она мне по документам? Мама везёт пирог. Она будет здесь раньше меня, если я продолжу стоять посреди тротуара и составлять списки, которые надо было выполнить неделю назад.

Восемь минут. Значит, погнали!

Глава 3

Бежал я так, как не бегал со времён студенчества, причём своей первой жизни.

Молодое тело оказалось на удивление годным к делу, дыхание ложилось в ритм, ноги несли, пакет с монографией молотил по бедру. Проблема была не в теле. Проблема сидела в мозге, который на полном ходу генерировал сценарии катастроф и параллельно пытался руководить обороной по телефону.

— Леся! — выдохнул я в трубку, срезая двор по диагонали. — Слушай внимательно! Шторма в ванную, дверь закрой! Пирог… пирог не бери первой, мама должна сама предложить, это протокол! Документы в ящике не…

— Миша.

— … и скатерть, если спросит про скатерть, то бабушкина, это правильный ответ!..

— Миша, — голос Олеси в трубке был спокоен. Фоном уютно шкворчало, она что-то помешивала на плите. — Выдохни. Это твои родители, а не комиссия ГосВетНадзора. Утка в духовке, я была готова, стол накрыт, Шторм уже в ванной спит, и давно получил сыр за молчание. Я справлюсь.

— Я через пять минут буду!

— Беги аккуратно. Ужин на четверых, покойники не предусмотрены.

Она отключилась, а я прибавил, хотя прибавлять было уже некуда. Вечерний город проносился мимо смазанной декорацией, дворник у арки проводил меня понимающим взглядом, две бабушки на лавочке синхронно повернули головы, а такса у мусорных баков увязалась следом из чистой солидарности и отстала только на третьем дворе.

Хладнокровный фамтех, оперирующий разорванные Ядра боевых хищников, нёсся по вечернему городу, раздавая панические инструкции женщине, у которой всё давно было под контролем. Со стороны, наверное, выглядело как побег из-под стражи.

Во двор я влетел на последнем дыхании, готовый грудью лечь на амбразуру прихожей.

И встал.

У подъезда, аккуратно, впритирку к бордюру, стояла знакомая машина.

Опоздал. Смотрины начались без меня.

В прихожую я ввалился взмыленный, с прилипшими ко лбу волосами и пакетом наперевес, готовый к любому из отрепетированных по дороге сценариев катастрофы.

К одному сценарию я готов не был. К идиллии.

В прихожей пахло уткой. Мама стояла посреди этого благоухания и обнимала Олесю. Не для приличия, а по-настоящему, двумя руками, как обнимают своих.

Знаменитый мамин пирог, гордость и дипломатический инструмент, уже был торжественно передан из рук в руки и красовался на кухонном столе на почётном месте.

Из глубины квартиры доносился отцовский бас, отец, судя по звуку, простукивал костяшкой стену в комнате. Тапочки, приготовленные Олесей для гостей, пришлись ему впору, и по квартире он перемещался уже по-хозяйски, эркер одобрен, стеклопакеты тоже, смеситель на кухне вызвал короткое инженерное хмыканье и обещание «привезти нормальный, немецкий».

— … и стяжка свежая, ровно положили! — донеслось оттуда с одобрением. — И район у вас хороший, зелёный! Я во дворе глянул, детская площадка новая!

Олеся поверх красивого платья была в фартуке и сияла. Из всех моих панических инструкций выполненной оказалась только одна, дверь в спальню была плотно закрыта. Остальные, судя по обстановке, улетели в пустоту за ненадобностью.

Мама выпустила Олесю, повернулась ко мне и окинула единственного сына критическим материнским взглядом, от макушки до кроссовок.

— Худой какой, — вынесла она вердикт. — И взмыленный. Бежал, что ли?

— Я жилистый, мам.

— Худой, — отрезала мама, закрывая дискуссию. — Ну проходи, проходи. Мы тут уже без тебя познакомились, раз ты по клиникам своим пропадаешь допоздна.

— Мам, я…

— Мой руки, «я». Лесенька, он всегда такой загнанный ходит?

— Только по вторникам, Светлана Николаевна, — ответила Олеся. — По средам он задумчивый.

Мама рассмеялась, и по этому смеху я понял окончательно, пока я бежал спасать положение, оно спаслось само. Эти двое нашли друг друга за пятнадцать минут, без моих протоколов и легенд. Мне в этом вечере отводилась роль любимого, слегка бестолкового реквизита. Режиссёрское кресло было занято.