Крысы в стенах - Лавкрафт Говард

II

Артур Джермин был сыном сэра Альфреда Джермина и певицы мюзик-холла неизвестного происхождения. Когда отец бросил семью, мать отвезла ребенка в поместье Джерминов, где уже не осталось никого, кто мог бы воспротивиться её присутствию. У неё были свои представления о дворянском достоинстве, и она приложила все усилия, чтобы сын получил наилучшее образование, какое только позволяли их скромные средства. Семейная казна к тому времени изрядно опустела, а дом пришел в жалкое запустение, но юный Артур всем сердцем полюбил это старое здание и каждую вещь в нем.

Он не походил ни на одного из своих предков: Артур был поэтом и мечтателем. Соседи, слышавшие легенды о «португальской» жене сэра Уэйда, списывали это на влияние её латинской крови. Большинство же просто посмеивалось над его тонким восприятием красоты, приписывая это наследственности матери – актрисы мюзик-холла, которую местное общество так и не признало. Поэтичность Артура Джермина тем более поражала, что находилась в резком контрасте с его отталкивающей внешностью. Большинство Джерминов несли на себе некую странную, едва уловимую печать вырождения, но в Артуре это проявилось с особой силой. Трудно было точно определить, что именно в нем не так, но выражение его лица, угол профиля и неестественная длина рук вызывали дрожь отвращения у всякого, кто видел его впервые.

Лишь ум и благородство характера искупали его облик. Талантливый и блестяще образованный, он с отличием окончил Оксфорд и, казалось, был способен вернуть семье её интеллектуальную славу. Хотя по натуре он оставался скорее поэтом, Артур намеревался продолжить этнографические изыскания предков, опираясь на поистине уникальную, хоть и причудливую коллекцию сэра Уэйда. Своим пылким воображением он часто возвращался к той доисторической цивилизации, в которую так слепо верил его безумный прапрапрадед. Артур снова и снова перечитывал заметки сэра Уэйда, сочиняя рассказы о безмолвном городе в джунглях. Смутные упоминания о безымянной расе гибридов внушали ему странное чувство, в котором ужас мешался с необъяснимым притяжением. Он пытался найти рациональное зерно в этих фантазиях, изучая более поздние данные, собранные его прадедом Робертом и Сэмюэлом Ситоном среди племен онга.

В 1911 году, после смерти матери, сэр Артур Джермин решил довести свои поиски до конца. Распродав часть имущества, он снарядил экспедицию и отплыл в Конго. Договорившись с бельгийскими властями о сопровождении, он провел год среди племен онга и калири, обнаружив сведения, превзошедшие его самые смелые ожидания. Среди калири он встретил престарелого вождя по имени Мвану, который обладал не только цепкой памятью, но и незаурядным умом. Старик подтвердил всё, что слышал Джермин, дополнив это собственным рассказом о каменном городе и белых обезьянах.

По словам Мвану, серого города и его обитателей больше не существовало: много лет назад их уничтожило воинственное племя н’бангу. Завоеватели разрушили большинство построек, истребили жителей и унесли с собой главную цель похода – мумию богини. Это была «белая обезьянья богиня», которой поклонялись странные существа и которую предания считали той, что правила ими как княжна. Мвану не знал точно, кем были эти белые обезьяноподобные существа, но был уверен, что именно они воздвигли ныне разрушенный город. Сам Джермин терялся в догадках, но настойчиво расспрашивал вождя, пока не выведал живописную легенду о «чучельной богине».

Гласило предание, что обезьянья княжна стала супругой великого белого бога, пришедшего с Запада. Долгое время они вместе правили городом, но после рождения сына все трое покинули эти места. Позже бог и княжна вернулись, и когда она умерла, её божественный супруг забальзамировал её тело и поместил его в огромный каменный склеп, где ей начали поклоняться. После этого он ушел один. У этой легенды было три финала. По одной версии, ничего больше не произошло, а мумия богини просто стала символом власти (ради которой н’бангу и похитили её). Вторая версия гласила о возвращении бога и его смерти у ног замурованной жены. Третья же рассказывала о возвращении повзрослевшего сына – не то человека, не то обезьяны, не то бога, – который сам не ведал своего происхождения. Очевидно, воображение чернокожих туземцев выжало максимум из тех реальных событий, что легли в основу этой мифологии.

В реальности города в джунглях, описанного старым сэром Уэйдом, Артур Джермин больше не сомневался; он почти не удивился, когда в начале 1912 года наткнулся на то, что от него осталось. Его размеры, вероятно, были преувеличены в рассказах, но разбросанные вокруг камни доказывали: это не была простая негритянская деревня. К несчастью, никакой резьбы найти не удалось, а малочисленность экспедиции не позволила расчистить единственный видимый проход, который, судя по всему, вел вниз, в ту самую систему сводов, о которой упоминал сэр Уэйд. О белых обезьянах и мумии богини Артур расспрашивал всех местных вождей, но дополнить сведения старика Мвану довелось европейцу. М. Верхарен, бельгийский агент на торговом посту в Конго, полагал, что может не только отыскать, но и выкупить ту самую «чучельную богиню». Некогда могущественное племя н’бангу теперь было покорно властям, и за небольшое вознаграждение дикари могли расстаться со своим мрачным идолом. Поэтому, когда Джермин отплывал в Англию, он был преисполнен восторженной уверенности: через несколько месяцев он получит бесценную реликвию, подтверждающую самые безумные из рассказов своего предка – по крайней мере, те, о которых ему было известно. Соседи Джерминов, возможно, слышали и куда более дикие истории, передававшиеся от тех, кто когда-то сидел за столом «Рыцарской головы» вместе с безумным сэром Уэйдом.

Артур Джермин терпеливо ждал ящика от Верхарена, с возросшим усердием изучая рукописи своего предка. Он начал чувствовать странную близость к сэру Уэйду, пытаясь отыскать следы его личной жизни в Англии так же ревностно, как и следы его африканских подвигов. Устных преданий о таинственной и скрытной жене было множество, но в доме не осталось ни одной вещественной улики её пребывания. Джермин удивлялся, почему память о ней была стерта так тщательно, и списывал это на безумие мужа. Его прапрапрабабку считали дочерью португальского торговца в Африке. Вероятно, её практичный ум и знание Тёмного континента заставляли её с презрением относиться к фантазиям сэра Уэйда – а такое человек его склада вряд ли мог простить. Она умерла в Африке; возможно, муж насильно увез её туда, решив доказать правдивость своих слов. Но, предаваясь этим размышлениям, Джермин невольно улыбался их тщетности – ведь с момента смерти обоих супругов прошло уже полтора века.

В июне 1913 года пришло письмо от Верхарена: мумия найдена. Бельгиец уверял, что предмет этот совершенно необычаен и не поддается классификации для непосвященного. Определить, человек это или обезьяна, мог лишь ученый, да и то задача осложнялась плохим состоянием мумии – время и климат Конго не милостивы к мертвецам, особенно если их бальзамировал дилетант. На шее существа была найдена золотая цепочка с пустым медальоном, украшенным гербовыми изображениями; Верхарен предположил, что н’бангу забрали эту вещь у какого-нибудь несчастного путешественника и повесили на богиню как оберег. Комментируя черты лица мумии, бельгиец позволил себе причудливое сравнение – вернее, в шутку выразил любопытство, как на это сходство отреагирует его корреспондент, но он был слишком заинтересован наукой, чтобы тратить время на легкомыслие. Ящик должны были отправить примерно через месяц.

Ящик доставили в дом Джерминов днем 3 августа 1913 года и немедленно отнесли в большую комнату, где помещалась африканская коллекция. О том, что произошло дальше, можно судить лишь по рассказам слуг и бумагам, изученным позже. Наиболее полон рассказ старого Соумза, дворецкого семьи. По его словам, сэр Артур попросил всех выйти, после чего послышался звук молотка и зубила – хозяин немедленно принялся за работу. Тишина длилась не более четверть часа, а затем раздался ужасающий крик – это определенно был голос Джермина. Сразу после этого он выскочил из комнаты и в отчаянии бросился к выходу, словно за ним гнался чудовищный враг. Выражение на его лице – лице, и в покое достаточно пугающем – было неописуемо. У самой двери он будто что-то вспомнил, повернул назад и скрылся в подвале. Снизу потянулся запах керосина. Когда стемнело, конюх видел, как Артур Джермин, насквозь пропитавшийся маслом, крадучись вышел во двор и исчез в ночных пустошах. А затем все увидели финал: в ночи вспыхнуло пламя, и столб человеческого огня поднялся к небесам. Рода Джерминов больше не существовало.