В общей же сложности, по подсчётам учёных, при жизни Высоцкого в СССР официально вышло более 250 текстов поэта. Конечно, учитывая сказанное выше о том, в каких именно изданиях печатались стихи, сильно впечатляться этим числом не стоит.
Впрочем, у кого-то был доступ к самиздату, где Высоцкого тоже можно было именно почитать, а не послушать. Показательный в этом плане пример – вышедший в конце 1978 года в количестве 12 экземпляров альманах «Метрополь», где оказались представлены неподцензурные тексты целого ряда популярных тогда, а в некоторых случаях и потом, авторов: Василия Аксёнова, Беллы Ахмадулиной, Андрея Вознесенского, Виктора Ерофеева, Юза Алешковского, Андрея Битова, Евгения Попова, Генриха Сапгира, Фазиля Искандера и др. Даже знаменитый американский писатель Джон Апдайк дал «Метрополю» для публикации отрывок из романа The Coup («Переворот») – он был напечатан по-английски параллельно с русским переводом. Высоцкий тоже предоставил альманаху два десятка своих стихотворений; всё это были тексты песен, но на бумаге они становились поэтическими произведениями, ничуть не уступавшими опубликованным в «Метрополе» творениям тех поэтов, стихи которых авторами не пелись. В альманах вошли такие стихи-песни Высоцкого, как, например, «На Большом Каретном», «На нейтральной полосе», «Пародия на плохой детектив», «О сентиментальном боксёре», «О диком вепре», «Про нечисть», «Гололёд», «На смерть Шукшина», «Охота на волков», «Горизонт» и др. (названия я здесь дал так, как они были напечатаны на страницах альманаха). Подборка превосходная, сейчас бы сказали – репрезентативная, но в плане читательского внимания, учитывая тираж альманаха, предназначенная отнюдь не для всех; даже не говорю здесь о тех серьёзных опасностях, которые могли ожидать читателя самиздатовского альманаха со стороны властей.
Что же было делать всем тем, кто хотел Высоцкого не только слушать, но и читать? Думаю, многие делали как я: переписывали его тексты с проигрывателей и магнитофонов в тетрадь. Такие тетрадки тогдашние школьники называли песенниками (видимо, по аналогии с официально издаваемыми книжечками, где печатались тексты самых разных песен, преимущественно народных и песен советских композиторов, и ноты к ним). Прекрасно помню общую тетрадь в красной обложке; я туда переписывал с пластинок самое любимое, а ещё рисовал фломастером иллюстрации; например, как «било солнце в три луча, сквозь дыры крыш просеяно». Уже в начале этого века я отдал свой красный песенник в музей Владимира Высоцкого в Москве; может, тетрадка моя там ещё где-то в архивах и сохранилась.
В целом же я веду к следующему: при жизни Высоцкого его можно было и слушать, и читать. Было бы только желание, а возможность найдётся. Мой пример наглядно это показывает.
Дорогие читатели, смею думать, что не очень утомил вас таким вот моим Высоцким. Но, может быть, он чем-то похож на вашего? Однако как бы там ни было, я буду очень стараться, чтобы на следующих страницах он был не только моим, а общим у нас с вами. И далее начну я с того, как пришла весть о смерти Высоцкого, а вместе с этим и подлинное осознание величия поэта, и тут неизбежным будет рассказ о том, чем стал для культуры, да и вообще для мира 1980 год.
Струна вторая
1980-й
Я когда-то умру – мы когда-то всегда умираем —
Как бы так угадать, чтоб не сам – чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, —
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.
Владимир Высоцкий
На мой взгляд, уход великого человека, особенно такого, который признан великим ещё при жизни, знаменует собой очень важный рубеж, а зачастую и завершение целой эпохи. Так случилось, как мне представляется, и 25 июля 1980 года, когда пришла весть о смерти Владимира Высоцкого.
Да и вообще сам этот год, от Рождества Христова 1980-й, стал по многим характеристикам пограничным; годом, когда земной свой путь завершили такие люди, про каждого из которых смело можно сказать, что вместе с ним ушла эпоха в представляемой им сфере. Что-то очень важное закончилось, но ведь что-то и началось. Помните, как у Высоцкого: «Конец – это чьё-то начало». Однако чьи же жизни, завершив печальный круг, угасли в 1980-м?
Какой-то странной и даже, пожалуй, страшной для мира выдалась весна того года. В марте не стало Эриха Фромма, в апреле – Жан-Поля Сартра и Альфреда Хичкока, в мае – Иосипа Броз Тито. «Что же тут такого удивительного? – спросите вы. – Ведь великих людей в мире много, и каждый год кто-то из них покидает наш мир; да и все названные ушли уже во вполне почтенном возрасте». Я, конечно же, соглашусь, но…
Когда-то Ильф и Петров со свойственной им иронией заметили, что в 1616 году умерли Шекспир и Сервантес (кстати, оба, если верить источникам, с разницей в один день, и тоже, как и ушедшие в 1980-м великие люди нашего века, по весне), но никто не родился. Наши классики, по всей вероятности, имели в виду, что со смертью названных европейских писателей завершилась развесёлая и свободная эпоха Возрождения, на смену которой пришёл скучный и правильный классицизм. Не берусь судить о том, кто из рождённых в 1980-м велик в той или иной сфере: думаю, ещё не пришло время, чтобы признать кого-либо из них по-настоящему великим, ведь для утверждения величия личности чаще всего требуются годы. Для меня сейчас важнее обозначить тот самый рубеж, которым что-то завершается, но что-то и начинается.
Итак, почему же каждый уход той весны 1980 года оказался в той или иной сфере именно рубежным, а точнее, итоговым? Возможно, в своих дальнейших суждениях я буду несколько однозначен и даже радикален, но такими мне видятся названные выше люди и их роль в мире.
Эрих Зелигманн Фромм (Erich Seligmann Fromm) стал последним культовым психологом и философом, завершившим замечательную плеяду европейских учёных – теоретиков и практиков, которые вывели психологию на уровень едва ли не самой востребованной миром гуманитарной дисциплины, способной объяснить самые разные явления действительности, от внутренних терзаний человека до литературных художественных текстов, от проблем на работе с начальством и семейных неурядиц до глобальных мировых катаклизмов.
Французский писатель Жан-Поль Сартр (Jean-Paul Charles Aymard Sartre), один из числа очень немногих лауреатов, отказавшихся от Нобелевской премии по литературе, своим уходом завершил совершенно особую, даже уникальную линию художественного письма прошлого века – линию философии экзистенциализма, реализованную в фикциональных словесных мирах и во многом определившую состояние умов в цивилизованном мире, а вместе с этим и целый ряд важных линий развития европейской культуры.
Альфред Джозеф Хичкок (Alfred Joseph Hitchcock) в жанровом кино (детективы и триллеры) сумел создать совершенно особую атмосферу, получившую название «саспенс»; если коротко, то это состояние тревожного ожидания, в котором оказываются персонажи, зрителю же передаётся это ощущение, а вслед за тем он и сам впадает в такое состояние, испытывая далеко не самые позитивные эмоции, но получая от этого наслаждение и удовольствие. С уходом Хичкока эпоха саспенса в искусстве, разумеется, не завершилась, напротив – приём вслед за мастером стали использовать многочисленные последователи; однако завершилась эпоха классического саспенса, сменившись, как часто и бывает в таких случаях, временем беллетристики.
И это ещё не всё. В 1980-м наш мир покидает классик польской литературы Ярослав Ивашкевич (кстати, Нобелевскую премию по литературе в том году получил польский поэт Чеслав Милош, – один из самых ярких лириков прошлого века), самый знаменитый мистификатор прошлого века Ромен Гари, один из самых откровенных писателей Генри Миллер, один из основоположников структурализма и постструктурализма Ролан Барт…
