Меня затошнило от самой сути ситуации.
Сделка на одну ночь.
Не как романтическая мерзость из дешевых историй.
Хуже.
Как выбор между чужой душой и чужими руками.
Между домом, который уже признает меня своей, и принцем, который слишком много знает о том, как этот дом обойти.
Я медленно встала.
Оба мужчины сразу замолчали.
— Теперь послушайте меня, — сказала очень тихо. — Оба.
Эйден чуть склонил голову. Рейнар не двинулся.
— Во-первых, — продолжила я, — меня уже достаточно долго разыгрывали как карту без моего участия. Это заканчивается сейчас. Во-вторых, никто не «отдает» меня ни на одну ночь, ни на один час, ни под какие клятвы, пока я сама не решу, что делаю. И в-третьих… — Я перевела взгляд на принца. — Если ты думаешь, что можешь прийти ко мне с таким предложением после всех попыток меня убить и ожидать доверия, то у тебя либо слишком высокая самооценка, либо очень плохая память.
— Я не приказывал убивать тебя, — сказал Эйден.
— Зато явно не слишком торопился останавливать тех, кто пытался.
Он не ответил.
И этого оказалось достаточно.
Я повернулась к Рейнару.
— А ты. Не смей больше смотреть так, будто решение уже принято без меня. Даже если речь идет об Элее. Даже если ты хочешь меня защитить. Даже если считаешь, что это самый быстрый способ спасти то, что от нее осталось. Понял?
В его лице не дрогнуло ничего.
Но взгляд стал глубже. Тяжелее.
— Да, — сказал он.
Эйден смотрел на нас с тем самым выражением, которое у людей власти появляется, когда ситуация вдруг начинает выходить из привычных рамок.
— Значит, ты отказываешься? — спросил он меня.
Я улыбнулась.
Очень медленно.
— Я говорю, что не принимаю сделок в той форме, в какой ты привык их навязывать.
— А в какой примешь?
— В такой, где я не оказываюсь ночью в замкнутом пространстве под контролем твоего мага.
Уголок его губ дрогнул.
— То есть ты все же допускаешь вариант переговоров.
— Я допускаю вариант, где Элея может быть спасена без того, чтобы я при этом добровольно влезла в новую ловушку.
Он задумался.
На секунду. Не больше.
— Тогда встречное условие, — сказал Эйден. — Леди проводит эту ночь не со мной и не у меня под надзором, а в нейтральной часовне между вашим домом и старым королевским трактом. С двумя твоими людьми, Арден. С одним моим магом и при открытой печати. До рассвета никакого завершения сцепки. Никаких ритуалов дома. Если после проверки станет ясно, что Элею уже не вытащить, леди возвращается сюда.
Я не успела ничего сказать.
Потому что Рейнар уже произнес:
— Нет.
Огромное, ледяное, окончательное нет.
Эйден чуть прищурился.
— Ты даже не дал ей решить.
— Потому что знаю тебя дольше, чем она. И знаю цену твоим «нейтральным» часовням.
— А ты предпочел бы просто дать дому сожрать остатки девчонки, которую сюда вели на убой?
В комнате стало холодно так резко, что я почти физически ощутила, как все вокруг сжалось.
Это был удар не в меня.
В него.
Очень точный.
Очень жестокий.
И вот тогда я увидела, как по лицу Рейнара проходит едва заметная тень истинного облика. Не внешне даже — внутренне. Как будто зверь под кожей поднял голову на голос чужой жестокости.
Плохо.
Очень плохо.
Я шагнула к нему ближе.
Совсем немного.
Но этого хватило, чтобы он перевел взгляд с принца на меня.
— Нет, — сказала я тихо. — Не сейчас.
На секунду мне показалось, что он даже не услышал.
Потом — услышал.
Глаза стали чуть яснее.
Я повернулась к Эйдену.
— Уходи, — сказала.
Он моргнул.
— Что?
— Уходи. Сейчас. Прямо сейчас. И дай мне время подумать до заката. Если тебе действительно нужна не моя паника, а ответ, ты его получишь. Но не здесь. И не так.
— Леди…
— Уходи, — повторила я. — Или я решу, что спасение Элеи интересует тебя меньше, чем возможность вырвать меня из дома Арден руками.
Несколько секунд он молчал.
Потом медленно поднялся.
— Ты становишься еще интереснее, чем я ожидал, — произнес он.
— Ненавижу, когда мне это говорят.
— Я заметил.
Он посмотрел на Рейнара.
— До заката. Потом мое предложение изменится.
— Ты уже на тонкой грани, Эйден, — ответил Рейнар бесцветно. — Не советую проверять, насколько она тонкая.
Принц улыбнулся снова.
Но в этот раз в улыбке не было даже намека на тепло.
Он ушел.
Дверь закрылась.
И только после этого я поняла, что все это время дышала слишком быстро.
В комнате остались только мы вдвоем.
И тишина.
Очень нехорошая.
Рейнар не смотрел на меня.
Стоял у камина, упершись ладонью в полку, и молчал так, что мне стало тревожно сильнее, чем во время самого разговора.
— Скажи что-нибудь, — попросила я тихо.
Он не ответил.
Я подошла ближе.
— Рейнар.
— Он прав в одном, — сказал он вдруг. Голос звучал низко и слишком спокойно. — Если закат завершит признание, а Элея еще держится в теле, шансов вытащить ее станет почти не останется.
