Хранитель талисманов (СИ) - Давыдова Юлия Викторовна

Сокол от берегинь заставил смолкнуть всех. Прослушав послание, воевода поражённо сел и сразу прислушался. Отдалённый вой, поначалу незамеченный, теперь стал ясно различим. И Силеслава тоже замерла в ожидании чего-то неведомого. Но ночь шла долго, словно тянула время, а вой, наконец, смолк.

Через несколько часов туман потянулся по земле, возвещая утро, и тяжёлые облака разошлись, открывая светлеющее небо. Ещё никто не заметил, как мягко засиял воздух, наполнившись новой силой, и лишь на лицах берегинь, сидевших в тесном кругу у палатки Брады, появились улыбки. То, что явилось, было им ведомо и давно желанно.

Никита открыл глаза. В воздухе, странно меняя направление, гулял ветер. Волновалась трава, будто говоря с ним о чём-то важном. Смолкли стоны и крики раненых, никто не искал никого на поле боя, и оружие не звенело, оставленное на земле. Стояла невероятная тишина — мягкая, глубокая, наполненная дыханием бесшумного ветра.

Велехов добрался до Синевы под утро, но не пошёл в палаточный городок. Не смог. Не знал, как взглянуть в глаза Димки. Понял, что не выдержит его боль и даже со своей не справится. Поэтому без сил остановился недалеко от последних палаток и провалился в мёртвый сон. Но пробыл в нём недолго. Казалось, и не было этих минут.

Словно призрак, из пелены утреннего тумана появился Димка. Он шёл по траве, неслышно ступая босыми ногами, и подойдя к Никите, опустился перед ним на колени. Велехов не дышал от боли в груди, глядя в его лицо. Вся та сила, что была в оборотне, покинула его. Молодые черты постарели, веки опухли и красные жилки насквозь пронзили блестящие глаза.

— Иди со мной…

Димка даже не прошептал это. Никита понял его слова по сухим, покрытым коркой губам.

— Лепесток посинел…

Велехов замер, не понимая ещё мгновение, и… схватил Димку за плечи:

— Что? Что ты сказал?

Но тот не мог говорить. Плакал. Слёзы текли по щекам. Никита рывком поднял его на ноги, и оборотни побежали к палаткам. Здесь не было такой суеты, как вчера. Многие раненые сидели на траве, сами делали себе перевязки. Целители ходили между ними, и никто ничего не говорил. Словно боялись спугнуть нечто, так явно скользящее в воздухе. Все просто вдыхали это.

Велехов не обратил внимания на взгляды, которыми его проводили воины. Многие встали для поклона, когда они с Димкой пробегали мимо. На входе в знакомую палатку их встретил Вурда и оглядел хранителя со странным выражением лица. Не удивлённым, но приятно впечатлённым.

Миратоль, завидев оборотней, поднялся, уступил им место возле Рира и осторожно поднял ткань, закрывавшую раны. На самом краю синело пятнышко. Лепесток изменил цвет не весь, а лишь местами.

— Выздоровление только началось, — сказал целитель, — но, думаю, теперь…

— Всё получится, — прошептал Димка, — теперь получится.

Он посмотрел на Велехова с благодарностью, и тот удивился такому взгляду. Миратоль закрыл своего раненого тканью до самого носа, вывел оборотней на улицу и поклонился хранителю:

— Ты спас многих этой ночью. Вернул столько жизней. Моя благодарность тебе не знает границ.

Глядя на удивлённое лицо Никиты, Димка понял:

— Ты не знаешь, что сделал!

Он схватил Велехова за локоть и подвёл его к ближайшей бочке с водой. Отражение показало то, чего Никита никак не ожидал увидеть — серебристо-белые волосы и глаза с голубой радужкой.

— Как это может быть? — Велехов поражённо замер. — Облик белого волка…

— И не только облик! — раздалось за спиной.

Никита обернулся на голос и замер снова. Опираясь на плечо жены, у палатки стоял Иван. Бледный князь дышал тяжело и держался рукой за бок, где вчера кровила самая большая рана, но был на ногах. Софья обнимала мужа за талию и, несмотря на слёзы в глазах, её лицо светилось радостью.

Никита подбежал к ним и крепко обнял Рилевского:

— Ты как?..

— Симаргла заставил принести нас, — отмахнулся князь после обятий.

— Ты же вчера?.. — Велехов боялся продолжить.

— Умер бы, — уверенно кивнул Иван, — если бы не ты.

— Я ничего не делал! — Никита не понимал, что происходит, о чём все ему говорят.

— А кто выл всю ночь? — усмехнулся Иван.

— Что?..

— Этой ночью твой голос слышали все, — улыбнулась Софья. — Своей болью, своим отчаянием ты звал помощи. Такой, какая могла прийти только к тебе, откликнуться только на твой зов…

Голос княгини дрожал, хоть она и пыталась с ним справиться.

— Никита, ты вызвал предрассветную лунную магию! Силу белых волков — их магию исцеления, силу их жизни. Многое время назад эта часть магического щита нашего мира ушла от нас, но ты вернул её! Она ответила на твой призыв о помощи. Ты чувствуешь? Сам воздух напоен ею. И каждый, кто вдыхает её, наполняется жизнью. Поэтому встал Иван, поэтому начали заживать раны Рира. Понимаешь?

Велехов не верил.

— Я не мог… — прошептал он. — Моя кровь была, как смола…

— Ты призвал новую силу и стал первым, кто получил её, — твёрдо сказала Софья. — Теперь ты есть её воплощение — чистый по крови хранитель и белый волк.

У Никиты закружилась голова.

— Я сейчас вернусь, — успел сказать он прежде, чем ноги сами развернули его и он помчался прочь из палаточного городка.

Белому волку хватило минуты, чтобы добраться до руин крепости. У сияющего квадрата талисманов стояла Брада, и Велехов испытал волнение, увидев верховную берегиню. Красота, конечно, не изменила ей, но из-за потерянной в битве силы лицо её стало безмерно усталым, а движения медленными.

Обернувшись на звук шагов, она с улыбкой смотрела, как великолепный волк с белой шерстью, отливающей серебром, идёт по обугленным камням. И когда он встал рядом, сказала:

— Твоя магия стала гораздо сильнее. Когда хранители покидали наш мир, их магия ушла вместе с ними. Но тогда не было и половины того, что призвал ты.

Никита смотрел на Арнаву. Ничего не изменилось. Она спала, омываемая течением сияния внутри границ квадрата.

— Предрассветная магия защищает живых, хранитель, — вхдохнула Брада. — Тем, кто ушёл, она не помощник.

Велехов молчал, и верховная берегиня тоже. Какое-то время оба просто стояли, каждый в мыслях о своём.

— Я не позволю уничтожить талисманы, — наконец произнёс Никита. — Я буду охранять это место столько, сколько понадобится, и до моей смерти они будут сохранять Арнаве жизнь. Когда я погибну, можете уничтожить их.

— И такое решение не одобрит никто, — ответила Брада. — Поэтому охранять талисманы по-прежнему будут берегини.

Велехов удивился, а Брада усмехнулась:

— Выбора ты мне не оставил, хранитель. Вновь потерять твою магию непозволительно, а без согласия с собой она не сольётся с нашей. Об этом и буду говорить, когда совет предложит уничтожить талисманы, не спрашивая тебя.

Никита с облегчением вздохнул:

— Спасибо, госпожа.

Брада покачала головой:

— Тебе не за что меня благодарить. Я позволяю тебе обречь себя на страдания, только и всего.

Берегиня повернулась, чтобы уйти, но Велехов остановил её вопросом:

— Талисманы ответили мне, когда в моём теле не осталось и капли крови хранителей. Почему?

Брада задумалась на мгновение и вдруг улыбнулась.

— Талисманы созданы для созидания, а не для разрушения, — сказала она. — Их нельзя использовать так, как делал это Скарад. Ты помнишь, что было, когда его власть над ними закончилась. Всё просто, хранитель, — берегиня окинула Никиту добрым взглядом, — во тьме своего заточения талисманы ответили тому тёмному оборотню, который очень хотел вернуться к свету… и позвал их с собой.

Брада ушла, оставив Велехова наедине со спящей Арнавой, и он ещё долго сидел рядом с ней, слушая пустой ветер её сознания. Пока не явился Вурда вместе с толпой народа. Оказалось, верховная берегиня отдала приказ о возведении вокруг квадрата талисманов специального здания, так что хранителя выпроводили, начав расчищать территорию.