Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия

Бансабира сидела в шатре, подпирая голову рукой. Старшие каптенармусы докладывали о запасах оружия, воды, провианта. Награбленного у Ююлов хватило, чтобы частично заменить затупившиеся и обломанные клинки и наполнить колчаны, с пресной водой в этих землях проблем не было. А вот еда… Может, в здешней полосе достаточно тепло в январе (не сравнить с родным танааром), но урожай снимают всего раз в год – по осени. Все собранное уже давно хранится по амбарам да складам за стенами крепостей. Собственных же запасов хватит самое большее на месяц. Особенно после сегодняшней пирушки. Нужно как можно скорее достичь снабжения.

Юдейр еще до этого разговора принес госпоже немного привычной еды и воды. Хмельного она по-прежнему избегала.

Отпустив жестом ответственных за содержание и распределение запасов, Бану откинулась на стуле. Воистину самое трудное в войне – накормить тех, кого ведешь.

– Юдейр, – позвала женщина, закончив с едой. – Спроси, нагрели ли мне воду.

– Слушаюсь.

Следующую четверть часа пара пленниц-служанок наполняла для госпожи ванну. Бану тем временем наслаждалась ночным воздухом в компании командиров. Ни один из них, особенно Гобрий и Раду, не одобрял того, что бомльшую часть работы слуг для тану выполняет мужчина. Причем не просто мужчина, а, по сути, юнец, в котором в силу возраста в полную одурь беснуется кровь. С завидной регулярностью – раз в две недели – они начинали нравоучать Бану, что-де подобное недопустимо. По первости даже среди солдат ходили всякие слухи, которые, к слову, танша игнорировала просто с возмутительным спокойствием. Однажды Серт, один из командиров средней руки, пришел – отчаянный, серьезный – с таким видом, будто собирался повиниться в чем-то до ужаса постыдном, и сообщил, как только что в его присутствии несколько солдат обсуждали частную жизнь танши. Бану окинула смельчака снисходительным взглядом, поблагодарила и велела действовать. Через пару дней, привлекая внимание, Серт приволок какого-то болтливого умника к шатру госпожи, требуя повторить то, что он «так смело рассказывал приятелям о сношениях тану с оруженосцем». Бансабира глянула на наглеца с презрением:

– Смотрю, некоторые из бойцов охотнее сплетничают, чем сражаются? Что ж, почему нет: в конце концов, чесать языками – последняя бабская потеха.

Вид у Бану при этом был самым скучающим. Солдатня вокруг расхохоталась.

– И она, само собой, куда увлекательнее участи последним во всем лагере ложиться, первым вставать и работать за десятерых.

Со временем толки утихли. По крайней мере, в этой части армии. Однако дотошный и всемудрый Гобрий считал своим неизменным долгом неустанно (стоит позавидовать его надежде на успех!) твердить тану, что всем и каждому в государстве не разъяснишь суть ситуации, а молва будет поносить светлое имя Яввузов еще не один год. Даже после войны, если она вообще когда-нибудь закончится.

Вот и сейчас, пока служанки таскали воду, а Юдейр следил за работой, Гобрий, с которым Бану встретилась на улице (их с Гистаспом шатры стояли вблизи танского), принялся исполнять высоконравственную миссию:

– Неужели за полгода среди имеющихся в обозе женщин вы не смогли найти никого, кому могли бы довериться настолько, чтобы позволить хотя бы мыть себя?! – Бансабира зевнула, чем заставила стоявшего по другое плечо Гистаспа улыбнуться. – Да поймите вы, тану, – усердствовал Гобрий, – что бы вы ни делали, сколь бы талантливым полководцем ни были, как бы вас ни уважали, все равно найдутся те – и поверьте, их будет большинство! – кто будет смотреть на вас искоса, осуждая за поведение!

Он когда-нибудь уймется? Бану почесала щеку.

– Потому что, будь вы даже четырежды тану, вы остаетесь женщиной, и поскольку вы женщина правящая, о вас в бытовом смысле не может заботиться мужчина! Ваше имя в результате будут перетирать на всех углах! А вслед за ним – всей семьи, включая и ваших будущих детей! Вы ответственны перед родом! Юдейр этого не понимает, он из прост…

– Скажи честно, – не выдержав, лениво протянула женщина, оборачиваясь в сторону командующего, – ты ему завидуешь?

Гистасп по другую сторону от танши легонько хохотнул. Гобрий от удивления замолчал, уставившись на Бану расширившимися глазами. Та, сохраняя в лице напускную серьезность, проигнорировала смешок Гистаспа.

– Ты тоже хочешь увидеть меня голой, Гобрий?

– Ч… Что вы такое говорите, тану?! – Позеленел. Побелел. Взъерепенился, как старый петух, демонстративно оскорбляясь. – Я говорю это для вашего же…

Бансабира развела руками:

– Ну, ни одного более логичного объяснения твоим проповедям я не вижу. – Даже в темноте было видно, как на сей раз алая краска залила Гобриево лицо. – Вот ответь мне ты, Гистасп, – обратилась она ко второму полководцу. – Твой оруженосец помогает тебе надевать и снимать доспехи?

– Д-да.

Гобрий мгновенно сообразил, о чем будет разговор, но влезть ему попросту не дали.

– Поддерживает ли он твое оружие в должном состоянии?

– Да, – ответил тот увереннее.

– Носит ли он его за тобой всюду, куда скажешь?

– Разумеется.

– Старается ли защитить тебя от опасности, обнажая свой меч против врагов до того, как ты обнажишь свой?

– А то!

– Подносит ли он тебе еду и питье?

– Да.

– Помогает ли надевать обычную одежду и мыться?

– Само собой.

Бану вновь театрально всплеснула руками, оборачиваясь к Гобрию:

– Что и требуется доказать, Гобрий! А теперь позволь я удивлю тебя: Юдейр – мой оруженосец! – Задорные зеленые глаза горели весельем. – И то, что он делает, – его работа.

Гистасп уже в голос хохотал. Гобрий не знал, как возразить, а пока, пыжась, возмущался, Бансабира хлопнула его по плечу и, смеясь, пошла к себе:

– Хорошего тебе отдыха сегодня, Гобрий.

Оставшись наедине с Юдейром, Бансабира, не задумываясь, принялась раздеваться. Юноша мгновенно засуетился рядом, принимая оружие и одежду. Стоило распустить стягивающие грудь ленты, как полоска румянца привычно перечеркнула переносицу юнца. Парень проигнорировал это и, обнажив госпожу до конца, помог забраться в горячую воду. Натруженные мышцы и суставы, словно слезами тающих ледников, приятно заныли.

– Юдейр?

– Слушаю, госпожа.

– Те служанки, которых ты выбрал, хорошо справляются? – спросила, смежив веки.

Юдейр, раскрасневшись еще больше, немного задержался с ответом.

– Да, я вс… всем доволен.

– Хорошо. Уже четыре месяца прошло, если вскоре захочешь кого-то другого, скажешь.

– Вы… слишком добры.

– До тех пор, пока ты ухитряешься не выделяться со своими развлечениями среди остальных. И смотри, чтобы ни одна из них не понесла.

– Д-да. Я… я слежу за собой… когда заканчиваю…

Бансабира, так и не открыв глаз, усмехнулась.

Выпивки в лагере было немного. Как случилось то, что случилось, в итоге не понял никто.

Рассвет только занялся. Лагерь в большинстве своем еще спал, но Юдейр уже принес Бану воду для умывания. Закончив с утренними процедурами, женщина размялась здесь же, прямо в шатре. Оруженосец тем временем готовил одежду для госпожи – пока что на ней были закатанные до колен черные штаны да ленты, перетягивавшие грудь.

– О, кажется, наши олухи начинают просыпаться, – прокомментировала тану, заслышав за пологом движение. – Самое время, я уже есть хочу, – потерла стройный живот, который тем не менее не был лишен женской округлости.

– О-о-ох, – раздался чей-то натужный рык с улицы. – От этого красного пива голова трещит!

– Ну так не ори, идиот! Не у тебя одного череп раскалывается!

– Эй, где кашевары?! Я голодный, как волк!

– Ну так за кем идем-то?

Бойцы загоготали.

– Это точно! – добавил очередной из них. – Аппетит у нашей волчицы что надо!

Новый всплеск смеха.

– Ты бы рот закрыл, – строго произнес кто-то. Бану узнала тембр Вала, еще одного бойца из личной гвардии.