Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

Спрыгнув с прилегшего на песок верблюда, стануэсса направилась к Нураму. И снова земля ей казалась зыбкой. Увы, верблюд – это не конь. Сколько она получала удовольствия в Вестейме, пуская любимого Грома страшным галопом, до сумасшествия носясь по всему поместью! А с верблюдами у арленсийки не ладилось: всякий раз ее качало так, словно земля превращалась в беспокойное море. При этом морские путешествия, даже при сильном волнении Эриса переносила хорошо. Можно сказать, великолепно, если вспомнить плаванья с капитаном Шетересом. Сколько лет прошло? Года четыре, пять? Тогда еще Дженсер лишь маячил в женихах, делая ее жизнь сладкой от комплиментов. А капитан Шет – она любила его назвать так, роняя последнюю часть его имени – в самом деле был истинным Шетом в постели, от которого так приятно ныло все тело и к утру становились опухшими губы. Хотя как он издевался над ней, не всегда такое весело вспоминать. Ладно, чего тревожить былое. Тем более былое на его корабле.

Госпожа Диорич подошла к Нураму и, открыв свой бурдюк, предложила:

– Будете? Вода, кстати, лимонная – вкуснее, чем из ручья.

– Девочка, ты очень добрая. У меня дочь такая. Да, хранит тебя и ее Валлахат, – хозяин каравана отстранился от протянутого ему сосуда. – Прибереги для себя. А для Нурама Харфиза нет ничего вкуснее обычной воды. Хотя соврал… вкуснее есть – вода из колодца моего дома, где я когда‑то имел счастье родиться. Это в далекой деревне на границе с Эльнубеей. Если говорить по правде, я даже эль не люблю и не пью. Пил твой, чтобы не обидеть тебя, девочка.

– С погодой нам повезло, да? – Эриса присела рядом на подстилку. Казалось, раскаленный песок обжигает даже через плотную шерстяную ткань. Арленсийка поджала ноги, чтобы не касаться голыми икрами песка.

Караванная тропа выделялась изредка являвшимися плитами светлого камня – останками древней нубейской дороги. Ее почему‑то еще не до конца поглотило песчаное море. Где‑то впереди торчал покосившийся обелиск – дорожный указатель, которые уже попадались на глаза Эрисе. Над дюнами, видевшимися до горизонта, висело красноватое марево.

– Не уверен. Верблюды подергивают ушами, видишь, – аютанец кивнул на своего белого, и стоявших за ним животных возле зарослей колючего кустарника – он темными плетями торчал из серого песка. – Может быть риха‑хаттан. Нам нужно пройти до остановки на отдых еще лиг десять – там неплохое место, прикрытое с трех сторон скалами.

– Оазис? – Эриса поправила сползавший с головы платок и отпила из бурдюка глоток теплой воды, немного освежая пересохшее горло. Что‑такое риха‑хаттан она знала. В переводе с аютанского означало «смертельный ветер». Об этой напасти иногда упоминали караванщики в постоялом дворе господина Фараха Шэбуна. Иногда, сидя вечерами у костров, рассказывали такие небылицы, мол, риха‑хаттан насылают темные нубейские боги, которые в понятиях аютанцев и есть истинные демоны, злобно противостоящие Валлахату. Говаривали, что иногда риха‑хаттане ветер приносит неведомых существ, которые съедают верблюдов и даже людей. Или хуже того: стихия может разыграться до такой силы, что уносит несчастных в неведомый мир, где их ждет рабство и мучение до конца дней.

– Конечно же нет, – отвечая на вопрос арленсийки, Нурам усмехнулся и покачал головой. – Здесь нет оазисов и даже колодцев до самого Даджраха. Вернее, колодец есть у развалин Хаш‑Туум, но там редко бывает вода. Нико не знает отчего она там появляется и почему исчезает. Что интересно, если вода в колодце есть, то она на удивление холодная, словно в горном ручье. Во всей огромной пустыне я такого нигде не встречал.

– Может нам повезет, и вода будет. Холодная… – Эриса облизнула сухие губы, представляя воду в запотевших бокалах с кусочками льда, которую она пила в жару в Арсисе. – Далеко до тех развалин?

– Да, туда доберемся только завтра к полудню. Заночуем в пристанище между скал. Не нравится мне голос песка… – он застыл, прикрыв глаза, вслушиваясь, потом поглядел на верблюдов. – Будет риха‑хаттан, – уверенно сказал Нурам Харфиз и встал. – Собираемся! Поторопитесь! – распорядился он погонщиками. – Нужно ехать скорее! Должны успеть до укрытия в скалах.

Собрались быстро. Верблюды, чувствуя беспокойство людей и сами, вероятно, опасавшиеся бури, пошли частым шагом по тропе. Тропа пока совпадала с останками древней дороги. Впереди шел белый верблюд Нурама за ним двое наемников, на низеньких, но весьма проворных дромадерах с длинной рыжей шерстью – такие обитали ближе к границе пустыни и Малвута. В середине двадцать верблюдов с грузом и погонщики. Караван замыкали двое наемников на тех же рыжих длинношерстных, которые, говорят, не очень удобны для перевозки тяжестей, но хороши в бою и во многом превосходят лошадей.

Часа через два с лишним далеко впереди показались скалы. Наверное, о них говорил господин Нурам Харфиз. Они виднелись в буром мареве ломаными серыми выступами между дюн.

– Не успеем, – сказал на аютанском погонщик, следовавший за Эрисой. Он привстал, оглядываясь назад на горизонт.

Эриса, все лучше понимавшая аютанский и даже в разговоре с караванщиками переходившая со всеобщего на их родной, тоже привстала. Но не увидела ничего необычного, беспокоившего людей в караване и, видно, все больше волновавшего животных, которые вытягивали шеи и раскатисто ревели.

– Становимся здесь! – распорядился господин Харфиз, указывая рукой на торчавшие из песка камни и редкие сухие кусты. – Давайте верблюдов в круг.

Эриса, видя всеобщую тревогу, спрыгнула наземь раньше, чем лег ее верблюд и два не вывихнула ногу.

– Сюда, сюда ставь! И ты сюда! – командовал погонщиками Нурам, жестикулируя рукой. – Веревки давайте! Вяжите крепче!

Пока ничто не предвещало смертельного ветра, и госпоже Диорич казалось их беспокойство странным. Однако раньше, чем лег на землю последний верблюд, послышался нарастающий гул, и небо потемнело, словно упали густые сумерки.

– Держись меня и ничего не бойся! – хозяин каравана поймал арленсийку за руку и заставил лечь ближе к его белому верблюду. – Риха‑хаттан не бывает долгим. А этот видно не будет сильным. Прижимайся теснее к земле. Глаза зажмурь, лицо закрой платком!

Последние его слова смешались с ревом ветра. Шквал ударил такой силы, что если бы Эриса стояла во весть рост, то ее сбило бы с ног и попросту унесло вместо с песчаным потоком. В лицо словно впилась тысяча раскалённых игл, и тело, не защищенное одежной, жгло так, словно с него сдирали кожу. Дышать стало невозможно. Любой вдох вместо воздуха насытил бы легкие песком.

Стануэсса, как могла, спрятала лицо в головной платок, пыталась дышать через него, делая редкие осторожные вдохи и сотрясаясь от мощи обрушившейся стихии. Она помнила слова господина Харфиза: «Риха‑хаттан не бывает долгим». Но не долгим, это сколько? Минута, пять, десять? Или час? Тогда точно с нее сорвет всю одежду вместе с кожей. Оставалось лишь жаться к верблюду и молиться! Молиться кому? Ее родным северным богам? Есть ли в этом безумстве песка и ветра защита Волгартом и Алеидой?

Эриса начала мысленно взывать к вечным: не шепча, как обычно, а мысленно выкрикивая их имена. Но от этого лишь сильнее становились удары ветра и больнее хлестали струи песка по ногам. Стануэсса вспомнила Лурация, его слова в тех довольно вольных рассуждениях о вечных, которые иногда он допускал. Ведь ее любимый пятидесятилетний «мальчик» был особо искушен и мудр в поднебесных темах, обладал более глубоким миропониманием, чем она. И говорил Лураций, что есть множество богов. Столько, столько мы позволяем себе допустить, и помощь от них, и благословение, и наказание – все это имеет такую силу, которой мы сами этих богов наделяем. Но как же это сложно! Как понять в минуту смертельной опасности, к кому взывать с просьбой о защите, если в остальное время своей жизни о богах не слишком думаешь? Наверное, это и справедливо: если ты живешь жизнью только для себя, то и рассчитывай только на себя.

Среди верующих в Валлахата аютанцев (а веруют в единого бога они почти все) имелось поверие, что если риха‑хаттан забирал людей на караванной тропе, то значит в караване имелись отчаянные грешники, поклоняющиеся нубейским демонам или имеющие в ними какую‑то связь. Например, творящие запретную магию. Ведь ясно, что Иргус, Тован и Ленома – все они вовсе не боги, а темные сущности, противные Валлахату. Даже светлых богов нубейцев: Терсета и его жену Эльдою – этих славных богов, дающих жизнь, здоровье и солнечный свет, большинство аютанцев не слишком жаловали. Хотя поклонение им осталось в северо‑западных районах Аютана, во многом даже в вольной Эсмире.