Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

Эриса не знала сколько прошло времени – казалось прошла вечность. Выбрав место удобнее, она еще сильнее вжалась в землю и в верблюда господина Харфиза. И это отчасти помогло – теперь не так беспощадно било летящим песком. Караванщик что‑то пытался сказать ей, перекрикивая ветер, но его слова заглушал, уносил риха‑хаттан. Что‑то прилетело вместе с воздушно‑песчаным потоком и больно ударило ее по спине. Ясно – это «что‑то» было нетяжелым и достаточно мягким, иначе могло бы сломать кости. Снова начала болеть рана на ноге, которую много дней назад ей нанес Кюрай Залхрат кнутом. Вроде уже зажила, а теперь опять горит, щиплет, словно песок содрал с раны подсохшую корку.

Также неожиданно как риха‑хаттан налетел, также неожиданно он и исчез. За пару минут ветер стих, небо посветлело и грозный гул ушел за дюны. Стануэсса пошевелилась, попыталась встать, но это оказалось непросто: наполовину она была засыпана песком. Первым выбрался господина Харфиз и подал ей руку. Некоторые верблюды были засыпаны так, что из песчаных куч торчали лишь их головы, оглашающие пустыню возмущенным ревом. Помощники хозяина каравана принялись за работу, отвязывая веревки, которыми они успели прихватить груз, и побуждая животных освободиться от песчаного плена.

– Господин Харфиз! – окликнул Нурама наемник‑Кемриз, прежде ехавший впереди каравана. – Крураб… – назвав товарища имя, он опустил глаза к земле.

– Что «Кураб»? – сначала не понял Харфиз охранника. Быстро подошел и увидел сам: Кураб – второй из наемников бывших в голове каравана, лежал на спине полузасыпанный песком. Вместо глаз аютанца темнели кровавые раны и изо рта вышла вспенившаяся кровь.

– Кураб! – господин Харфиз так и рухнул на колени возле него. – Как такое могло случиться? – старый караванщик недоумевал: Кураб был не только опытным воином, но и вовсе не новичком на караванных тропах. Кураб и Кемриз – его друг, стоявший сейчас рядом – не первый год служили охраной в его скитаниях, и уж такую небольшую беду как риха‑хаттан переживали много раз. Какой‑нибудь неприятности старый караванщик мог еще ожидать от двух наемников, замыкавших караван. Тех он не знал – нанял первый раз. Но Кураб… что могло случиться с ним? И глаза… риха‑хаттан не мог нанести такие раны. Что же случилось? Зло нубейских демонов тронуло его? Ведь здесь по этой части пустыни так много их пристанищ: разрушенные святилища, древние гробницы, алтари да сооружения, назначение которых нормальным людям неясно. Хотя все повредили столетия и песок, все равно на всем этом есть печать чужой жизни, которая будто продолжает течь тайком.

– Это был не простой риха‑хаттан, – мрачно глядя на мертвого друга, произнес Кемриз словно подтверждая его мысли. – Нубейские демоны. Их сила была в ветре. Боюсь, господин, с караваном что‑то не так.

Нурам принялся счищать с тела Кураба песок, сгребая его широкими сухими ладонями, отряхивая одежду умершего и приговаривая: – Милостивый Валлахат, прими его душу! Усади рядом с собой! Кураб! Наш Кураб был хорошим человеком! Много света он добавит Небесам! Прими!

Слова наемника, что с караваном что‑то не так, поняли почти все. Это означало, что в караване была либо вещь, полная темной магии нубейцев, либо человек владеющий запретным волшебством и как‑то связанный с демонами, да поклоняющийся нечистым древним богам.

– Как же теперь? – вопросил старший погонщик, глянув на арленсийку, потом переведя взгляд на двух хвостовых наемников, один из которых был аютанцем из Эсмиры, приметный глубоким шрамом от щеки до шеи, а другой наурийцем, темным как засохшее дерево, с огромными губами и диким взглядом. Может кто из них виновен? Ведь даже аютанцы, если они эсмириские, не все верны Валлахату и с непонятной радостью позволяют почитать нубейского Терсета.

– Может разумнее вернуться в Дуджун? – предложил Кемриз, приподняв тело друга, чтобы осмотреть с другой стороны: на спине и боках с первого взгляда не было заметных ран и иных следов, способных пояснить, что случилось с Курабом.

– Нет, мы поедем к приюту в скалах, – решил господин Харфиз, наклонился и внимательнее осмотрел правый бок мертвеца. – Бережно заверните нашего Кураба в мой синий ковер и погрузите на верблюда. Завтра похороним на кладбище в Хаш‑Туум.

Все знали, что возле руин имеется старое кладбище пустынников. Поскольку караваны здесь ходили часто, оно нередко прирастало новыми могилами. И даже сам Нурам Харфиз однажды предал здесь земле старого погонщика.

Примерно через полтора‑два часа они добрались до места, закрытого от ветра скалами. На каменистой земле чернело несколько старых кострищ, обложенных крупными камнями – видно, кочующие торговцы останавливались в этом месте нередко. Нурам Харфиз раздал распоряжения своим людям: они начали разгружать животных и ставить шатер.

Эриса, покинув верблюда, пошла размять ноги и осмотреть край извилистого ущелья. Хотя здесь не было воды, вдоль южной скальной стены рос колючий кустарник, тамариск и финиковые пальмы, часть из которых была срублена. На северной скале темнело несколько пещер, уходящих глубоко в рыхлый камень.

– Аленсия, – окликнул ее один из погонщиков, когда она попыталась вскарабкаться на скальный уступ. – Хозяин позвал. В шатер загляни.

Стануэсса вернулась к стоянке. Сноровистые руки караванщиков шатер возвели очень быстро, и возле него, видимо, собирались развести маленький костер из привезенных дров – Нурам запрещал своим людям рубить деревья на местах стоянок.

– Звали меня, господин Харфиз? – отодвинув полог, Эриса заглянула в шатер.

– Да, присядь, – хозяин каравана указал на подстилку напротив себя. – Кое‑что хочу сказать.

Шатер был небольшим, с низким сводом, под которым высокий человек не смог бы стоять в полный рост и спальных мест здесь было не более шести, если не тесниться. С шеста на цепочках свисало два бронзовых светильника украшенных красивой чеканкой – света лили достаточно, чтобы разглядеть затейливые орнаменты на подстилках.

– Ковра под ногами сегодня нет. Сама понимаешь, он нужнее сейчас покинувшему этот мир нашему защитнику. Да примет Валлахат его душу без промедлений! – Нурам сложил руки на груди в молитвенной просьбе.

– Да простит Он все грехи и вспомнит все добро! Пусть станет больше света Небесам! – Эриса тоже скрестила руки по‑аютанской традиции. Ее мать, мудрейшая стануэсса Лиора, учила так: почитай чужие обычаи, как свои, потому как доброе дело едино для всех людей. После недолгого молчания арленсийка села на указанное место.

– Хочу поговорить о неприятном, – начал он, поджав ноги, чтобы дать больше места гостье. – Я не доверяю двум хвостовым наемникам. Кемриза и усопшего Кураба я знаю много лет – они надежные люди и отважные воины. А этих двух я вынужден был взять в Эсмире взамен моих людей, которые нуждались в отдыхе. Душа не лежала брать этого наурийца. Да и его эсмирского друга со шрамом как‑то тоже. Но мы спешили, и не было выбора – видно так легли зарики Судьбы. Так вот о чем я: эти двое нехорошо смотрят на тебя, девочка, – он поднял к ней свои темные будто чуть присыпанные пеплом глаза. – Мы ляжем отдыхать, а они могут сделать что‑нибудь скверное с тобой. Не просто так говорю – краем уха слышал кое‑какие их разговоры. Поэтому предлагаю остаться на ночлег в моем шатре.

Арленсийка было хотела возразить, но Нурам перебил ее, продолжая:

– В моей порядочности можешь не сомневаться. Я не прикасаюсь ни к одной женщине, кроме своей жены – Валлахат свидетель. И все мои люди это знают. А раз так, о тебе никто из них не подумает плохо. Что подумают те двое, это не столь важно. Пусть даже они подумают, что ты спишь со мной, тогда будет у них меньше охоты что‑то замышлять в отношении тебя.

– Я могу постоять за себя, – сказала Эриса и, потеребив поясок, заметила: – У меня есть нож и, поверьте, я им очень хорошо владею. К тому же я громко кричу, – она улыбнулась.

– Аленсия, это не шутки. И я еще не все сказал, – он притянул бурдюк с водой и отпил несколько бережливых глотков – ни одна капля не осталась на губах. – Вот что надо обдумать: смерть Кураба – дело странное. Мои люди думают, что риха‑хаттан пришел не просто так, а с силой противной Валлахату. Но я не уверен. Мы слишком часто ссылаемся на неведомые силы, не замечая во многом собственного людского участия, – теперь старый караванщик говорил медленно, отвешивая каждое слово и глядя на мерцавший язычок пламени. – На теле Кураба сбоку я заметил прокол, будто след от очень тонкого стилета. Слуги демонов или люди оставили этот незаметный след, который почти не пустил крови. С другой стороны, подкрасться к Курабу во время риха‑хаттана из людей вряд ли кто мог. Разве что, очень опытный и ловкий человек.