— Стахановцев, — хмыкнул оборотень. — Выйдешь на Невский и сядешь на самодвижку с рогами: троллейбус. На нём будет вот такая цифра.
И нарисовал галочку, развёрнутую набок.
— А сейчас уходи.
Аратэ кивнул и послушно вышел. Ллидарий распахнул дверь, и лепрекон юркнул на лестницу, успев окинуть очень быстрым взглядом взволнованную девушку, тоненькую и красивую. Белая меховая шапочка ярко контрастировала с тёмно-русыми волосами.
«Где-то я видел это лицо», — отметил Аратэ, сбегая вниз.
— Дар! — жалобно воскликнула знакомая незнакомка, входя в квартиру. — Дар, он… он привёл меня в библиотеку! Я едва сбежала оттуда… Я не понимаю, чего…
Дверь захлопнулась, лишив замедлившего лепрекона возможности подслушать.
На улице уже стемнело, и ветер вновь швырнул колючий снег в лицо Аратэ, но тот бросился бегом обратно на проспект, с которого пришёл в дом наблюдателя. В сердце лепрекона распускались золотые подсолнухи, и внезапно Аратэ захотелось петь.
Она была здесь, рядом, и всё получилось. Так, как он решил, так и получилось.
А с остальным он справится. Рано или поздно лепрекон добьётся своего, потому что… он всегда добивается своего. Аратэ даже не сомневался в успехе.
Ему понадобилось два часа, чтобы разобраться, как здесь работают торговые лавки, как правильно платить, и уже вскоре он, одетый в чёрный пуховик, тёплые ботинки и штаны, в шапке, с двумя дальнозвонами в карманах, ехал в рогатой самодвижке под номером семь в сторону её дома. Сердце пело, как золотой колокольчик, а от улыбки онемели губы. И отчего-то хмурые пассажиры, скользящие по его лицу равнодушными взглядами, начинали снисходительно усмехаться, а женщины поправлять причёски.
ПРИМЕЧАНИЕ
Насчёт улицы Стахановцев: тут, как мы видим, переводчик снова накосячил. Фамилия Стаханова, героя-ударника, ему не говорила ничего, и он перевёл по созвучию.
Ллидарий и его Норный дом ещё появятся в книгах цикла. А с одним из его представителей (и братьев) читатели романа «Стой, я недоговорила!» уже знакомы))
Глава 60 Друг
Мы с папой сидели на кухне и пили чай. Арсланг составил нам компанию, но он читал учебник по матану и наши разговоры не слушал. Зурган и Эльзята уже спали, а Альмана ещё не вернулась из Москвы. Мама была с ней. За окном сгустились сумерки, рассекаемые золотистым светом уличных фонарей. Мы рассматривали фотографии, которые прислала Альма, и шептались.
Я уже не грустила. Всё было совершенно чудесно: ээжа подключила всех родственников, и сумма на платье и на поездку сестрёнке собралась очень быстро.
— Мы как мушкетёры, — шутил папа, — один за всех и…
— … все за одного, — хмыкнула я.
Какая же сестрёнка красивая в алом спортивном купальнике и такой же юбочке, с золотом по подолу!
— Она точно станет чемпионом и прославит фамилию Убушаевых, — уверенно заявила я.
Папа усмехнулся, в уголках его глаз прорезались добрые морщинки.
— Это не главное, Иляна, — вздохнул он, — главное — семья. Главное, что все мы вместе.
И накрыл мою ладонь своей. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как от счастья сердце тает, словно масло в печи. Я дома. Мы вместе. Как те свечечки в лодочке из теста, которые мы делали на Зул. И жестокое испытание, и обман, и подлость, и предательство — всё осталось позади, в другом мире. Только всё ещё ныло плечо. Мне было бесконечно жаль Харлака, и непонятно, почему он так повёл себя. Нет, почему как раз понятно: его бросила любимая девушка, предпочтя богатство, его публично унизил её избранник, а его принц отрёкся от вассала. Ярость и ненависть оборотня вполне объяснялись и даже почти оправдывались, но…
Всё это осталось там, куда я больше не вернусь. И синеволосый принц с ледяными глазами — тоже. И, может быть, я ошибаюсь, возможно, Харлак прав: однажды Эрсий станет таким же Мёртвым богом, как и убийца его отца, но…
Могла ли я поступить иначе?
Нет. Почему? «Я его люблю? — спросила себя неуверенно и тут же мысленно покачала головой: — Нет». Эрсий был принцем из сказки. Красивым, как… леденец на палочке. Такие часто продают на кассе, иногда они просто просятся на язык. Я даже пару раз, не выдержав напора маленькой девочки в душе, сдавалась и покупала. И каждый раз была разочарована: это всё тот же сахар, просто в приятной для глаза форме и заманчивых расцветок.
Сахаром Эрсий не был. Но и моим человеком он тоже не был. За всё время нашего общения между нами ни разу не возникло ни теплоты, ни доверия. Так что я совершенно не переживала, что этот леденец достанется другой девочке.
А меня ждала моя жизнь. Единственная. Без отключённого времени, а потому каждая секунда в ней была бесценна.
— Знаешь, я подумала… мне ведь никто не мешает участвовать в паралимпиаде, верно? — шепнула папе.
Его пальцы сжали мою кисть.
— Золотая медаль? — спросил папа. — Очень-очень хочется?
— Нет, — я покачала головой, заёрзав щекой по его рубашке, — не медаль. Просто… спорт. Гонки. Состязание, понимаешь? Вот это всё. Просто чувствовать, быть.
— Значит, будешь, — кивнул он.
И мы замолчали, продолжая разглядывать фотки.
— Насчёт телефона… — снова вздохнул папа спустя долгое время.
— Сама заработаю, — отмахнулась я.
Он и так после больницы, ему нужно время на реабилитацию. Справимся. Он столько лет тянул нас без отдыха! А мне подойдёт и обычный кнопочный. Может, даже бэушный, почему нет?
Арсланг поднял голову, посмотрел на нас. Встал и вышел. Я услышала, как он одевается в коридоре. Встрепенулась, отстранилась от отца и выехала к брату:
— Ты куда?
— В магазин. Здесь недалеко. Сейчас вернусь.
— У нас всё есть, не ходи.
Брат посмотрел на меня.
— Не всё. У меня есть деньги тебе на телефон, ещё с тех, которые на Новый год подарили. Тебе надо будет созваниваться и решать всякое… Будет как будто тебе на день рождения.
— Но у меня он нескоро.
— На будущий.
— Арс…
Однако брат молча распахнул дверь и шагнул на лестничную площадку.
— Не надо, я сама! — крикнула я сердито.
— Ты ещё кто? — удивился Арсланг. — И что здесь делаешь?
Я подъехала ближе и увидела парня в чёрном пуховике и вязаной шапке, из-под которой рыжели вихры волос. Он стоял прямо перед нашей дверью и с горячим любопытством смотрел на моего брата.
— Арсланг? — уточнил сипло.
— Аратэ! — ахнула я.
А потом взвизгнула и крутанула колёса, огибая застывшего брата.
— Арс, пропусти! Это мой друг. Аратэ! Как ты здесь… откуда⁈
— Ну, должен же был кто-то вернуть тебе телефон, — ухмыльнулся рыжик.
Брат посторонился, и Аратэ бросился ко мне, подхватил под мышки и закружил, смеясь.
— Я заварю ещё чай, — пробормотал Арсланг, закрыл входную дверь, скинул кроссовки и вернулся на кухню.
Аратэ прижал меня к себе.
— Как ты меня нашёл? — прошептала я, трогая его лицо.
Никак не могла поверить, что это он. Живой. В моём мире.
— У лепреконов свои секреты, — отмахнулся лепрекон и поцеловал мои пальцы.
А губы-то! Шершавые от мороза и уже потрескавшиеся, но такие горячие и мягкие! Я смутилась:
— А Росинда, она с тобой?
— Она больше не моя невеста. Мы расстались.
— Ох, и она теперь должна будет выплатить…
Лепрекон аккуратно усадил меня обратно в кресло, присел рядом на корточки, взял мои руки в свои. Закрыл глаза и провёл моей ладонью по своей щеке. Колючая.
— Нет. Это я разорвал помолвку. Так что дом Росинды больше не должен ничего Золотому дому.
— Но…
Я замерла, сняла с него шапку, прицельно закинула на вешалку.
— … но как же ты?
Аратэ весело глянул на меня:
— А я здесь. Научишь меня пользоваться разными штуковинами? И читать по-твоему?
Я не успела ответить — в коридор вышел отец.
— Это мой друг, — снова представила я Аратэ. — Мы с ним подружились… там. Он приехал в Петербург специально, чтобы вернуть мне телефон.
Отец протянул руку, и лепрекон, чуть поколебавшись, неловко пожал её.
