Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия

— Мы попробуем ещё, — зло возразил лепрекон. — А если нет — не беда. Не можешь ходить — буду носить тебя на руках.

И он вдруг и правда подхватил меня.

— Ты что делаешь⁈ — запищала я, но Аратэ закружился, и пришлось вцепиться в него, чтобы не упасть.

Глава 61 Тортик

Поженились мы в начале апреля.

К этому времени лепрекон уже удивительно гармонично успел освоиться в окружающем мире. Его карьера росла просто стремительно. Мы взяли жильё в ипотеку, хотя со слов Аратэ это было ужасно невыгодно.

— Ваши лепреконы совсем утонули в жадности, — ворчал опальный сын Золотого дома.

— Так инфляция же! — пожала плечами я.

Он лишь покачал головой с сомнением.

А ещё пообещал к осени пробить мне специальную машину для инвалидов. И в целом лепрекон обрастал связями едва ли не быстрее, чем финансами. Прошло всего три месяца, а Аратэ уже крепко стоял на ногах, освоил ноутбук, постоянно был с кем-то на связи, мониторил международную политику и оперативно во что-то вкладывал финансы. Мне кажется, я бы в их мире осваивалась намного дольше. Неужели наш мир настолько проще? А какого влияния добьётся Аратэ, например, через десять лет? Признаться, это пугало. Особенно в сочетании с теми самыми загадочными лепреконами, давно живущими в нашем мире, о которых муж упоминал. Что, если нами правят уже не люди?

Когда мы въехали в просторную трёхкомнатную квартиру, ещё до свадьбы, я подрулила к панорамному окну с видом на Неву.

— Ой, а можно я буду жить с вами? — пропищала воодушевлённая Альма.

Мама дёрнула её за локоть. Аратэ глянул на них и печально развёл руками:

— Когда-нибудь обязательно. Но пока что, увы, у меня получилось достать лишь маленькую квартирку.

Мне захотелось его пнуть. Вот же… денежный мешок! Маленькая квартирка у него!

— Но лучше я подарю тебе другую. На свадьбу, — предложил Аратэ, — как раз к этому времени мы с Иляной выберемся из нищеты…

Пнуть захотелось ещё сильнее.

Вечером я попыталась объяснить мужу, что такими заявлениями он унижает мою семью, но…

— Лясенька, — немного раздражённо и уязвлённо отмахнулся лепрекон. — Твоя семья мне роднее родной и другой у меня нету. Но давай называть вещи своими именами? Нищета — это нищета и есть.

И мы поссорились. Я, конечно, не стала устраивать истерики или скандалы, просто почувствовала холодное одиночество и замкнулась в себе. Однако минут через пятнадцать после разговора Аратэ принёс мне ароматный калмыцкий чай, собственноручно им сваренный, сел на складной стул рядом и выдохнул мягко:

— Пыжик, ну… не злись. Просто представь: у моей семьи был роскошный подземный дворец. Каждый из сыновей моего отца владел собственным этажом, и мы месяцами могли не пересекаться друг с другом.

— А мама?

Аратэ отхлебнул из своей кружки, вытянул ноги и, помолчав, произнёс задумчиво:

— Когда мне было лет… м-м-м… по-вашему, пять, меня изъяли с женской части дворца, и мать я видел лишь на парадных обедах. В Золотом доме принято считать, что женщины глупы, а глупость — заразна. К тому же первые годы жизни у лепреконов очень много занятий. Ты бы назвала их экономикой и финансовой грамотностью. Ну и разные политические и социальные связи, политгеография и всё вот это. Конечно, мне ваши квартиры видятся лачугами, уж прости. И однажды я решу этот вопрос.

— Зачем ты тогда женишься на нищенке? — буркнула я сердито.

Лепрекон поставил чашку на столик, опустился перед моим креслом на корточки и взял мои руки, поцеловал пальчики, сначала один, потом другой…

— Если бы мне поставили выбор: дворец и возглавить список Форбс без тебя или убогая четырёхкомнатная квартирка на окраине Питера на всю жизнь, я бы лучше остался с тобой, — искренне прошептал он. — Без тебя мне даже золото не радует глаз.

И посмотрел так нежно, что моя замёрзшая душа оттаяла.

Ну… с другой стороны: что с него взять? Лепрекон же. Я наклонилась. Взяла его голову в ладони и поцеловала в губы. Сама такого выбрала.

На свадьбу, конечно, съехались все мои родственники. И ээжа. Первое время она приглядывалась к моему жениху, а потом они с Аратэ, к моей радости, понравились друг другу.

— Он русский? — шёпотом спросила меня бабушка, улучив минутку.

— Нет, — так же ответила я.

— Татарин?

— Нет. Он в этом мире один такой.

Ээжа вздохнула.

— Значит, будет хальмг. Муж и жена — едино. По жене и будет.

Об этом я и сообщила Аратэ. Рыжик лишь рассмеялся и сказал, что с радостью станет хальмгом. Тем более что в переводе с калмыцкого это слово значит «отделённый». Когда-то мои предки отделились от монгольских племён и откочевали на запад, туда, где сейчас и находится мой край, край солнца и ветра и бескрайних степей. Они не стали воевать с русскими за землю, а заключили союз, обязавшись защищать юго-западные рубежи. И слово своё сдержали.

Гостей собралось много, конечно, приехали мои родственники из Элисты, а ещё — друзья, те, с кем мы побеждали в команде, тренеры и много-много родных и любимых лиц. Со стороны жениха были его коллеги. Впрочем, подозреваю, что они также были и его роднёй по совместительству. Аратэ нанял теплоход. И мы катались по каналам, по заливу аж до Ладоги. А утром, когда муж снимал с меня чулочки в первую брачную ночь, он вдруг спросил:

— Почему ээжа вздыхала, что ты выходишь замуж не по-калмыцки?

— Ну, у нас несколько иные традиции…

И я принялась рассказывать. Аратэ слушал внимательно. Он помог мне снять платье, посадил на кровать и стал бережно, немного неловко, расплетать причёску, вытаскивая жемчужные булавочки.

— Свекровь танцует в белых штанах? — хихикнул под конец.

— Да. И на эти штаны нашиваются большие карманы, в которые все гости бросают деньги в благодарность за то, что она вырастила сына.

Глаза лепрекона блеснули.

— М-м-м… даже жаль, что моей матери не будет… Я бы посмотрел. У нас невесту увешивают золотом и драгоценными камнями, и она просто сидит, будто идол, всю свадьбу до самой ночи.

— Знаешь, я бы познакомилась с твоей мамой, — вздохнула я. — И… жаль, что…

Мы помолчали. Стало как-то печально, так что я перевела тему:

— А ещё тебе бы пришлось платить деньги, чтобы посмотреть на лицо невесты, то есть, поднять фату.

Аратэ взял меня за плечи, сжал их ладонями и шепнул в губы:

— Я прихожу в ужас при мысли о том, сколько задолжал тебе… — коснулся губами, судорожно вдохнул. — Но как-нибудь расплачусь, надеюсь. А знаешь, что… давай устроим свадьбу по-калмыцки? Поедем в Элисту… в августе, например. Или в июле, но в конце. Соберём всех твоих родственников и родственников родственников, и их семьи, и… всех, кого скажешь. Я куплю баранов… и что там ещё положено… И будут твои родственники красть подушку…

Он говорил и целовал мне щёки, и нос, и губы, а его ладонь скользнула по изгибу моего тела на бедро, вниз, к коленке, пальцы подцепили край шёлковой сорочки и потянули вверх, подушечками лаская кожу. Я задыхалась от эмоций. До сих пор Аратэ не позволял себе ничего большего, чем поцелуи, даже несмотря на то, что мы уже с конца апреля жили в одной квартире, и теперь по телу будто электрические токи побежали. Я выгнулась, жаркие губы обожгли мою шею.

М-м-м…

— Ты чувствуешь? — взволнованно прошептал Аратэ. — Ты чувствуешь мою руку на твоих ногах?

— Нет, — ответила я. — Нет, но когда я её вижу, мне кажется, что чувствую… неважно, продолжай…

Он замер, отстранился и тревогой заглянул в глаза — я их снова открыла, чтобы понять, почему меня больше не целуют.

— Если ты… ну… не чувствуешь, то может быть… тебе не…

Я положила ладони на его затылок, притянула к себе и легонько укусила мужа за губу.

— Перестань. Я хочу. Да, я не почувствую тебя, увы, но… если ты будешь целовать и вот это всё выше поясницы, то… Я просто хочу.

— Не ради меня? — подозрительно уточнил он.

Вот же! Я тихонько зарычала, но сдалась под его встревоженным взглядом.