Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

— Так и надо, — сказал Артём. — Если бы они узнали всю правду... началась бы паника. Или, что хуже, начали бы требовать большего. Система работает лучше всего, когда её не замечают.

— Да, твоя любимая бюрократия, — Вера усмехнулась, но без злости. — Но я не об этом. Я о том, что... они просто живут. И это... приятно. Знать, что ты защищал именно это. Не какую-то великую идею, не систему... а вот эту обыденность. Потому что она и есть самое ценное.

Артём посмотрел на неё с удивлением. За эти несколько дней она изменилась. Не внешне — она всё ещё была бледной, исхудавшей, с синяками под глазами. Но внутри... что-то сдвинулось. Какая-то стена рухнула. Или, наоборот, построилась — но другая. Не стена цинизма, а что-то более прочное, более тихое.

— Ты стала другой, — сказал он вслух.

— Да, — она не стала отрицать. — И ты тоже. Ты теперь не просто инженер, следующий протоколам. Ты... тот, кто их меняет. Или, по крайней мере, пытается.

— Это страшно, — признался Артём неожиданно для себя. — Раньше у меня были правила. Чёткие, понятные. Я знал, что делать в любой ситуации. А теперь... теперь я знаю, что правила могут быть неправильными. И что иногда их нужно нарушать. И это... страшнее любой боли.

Вера протянула руку через промежуток между койками. Он взял её ладонь. Она была тёплой, живой.

— Зато теперь у тебя есть я, — сказала она просто. — Чтобы говорить тебе, когда ты снова становишься занудным бюрократом. И у меня есть ты — чтобы говорить мне, когда я снова начинаю всё разрушать. Баланс, понимаешь?

Артём улыбнулся. — Баланс. Да, это хорошее слово.

Они лежали, держась за руки, и смотрели на потолок. И в этот момент Артём почувствовал нечто новое — не боль, не усталость, не пустоту. Что-то тёплое, тихое, растущее где-то глубоко внутри. Не «хочу». Даже не «будет». Просто... «есть». Они есть. Город есть. И этого достаточно. Пока что.

На пятый день к ним пришёл Стас Воробьёв, но не один. С ним была Любовь Петровна и... неожиданно, Дед Михаил. Старик выглядел как обычно — в старом ватнике, с палкой, лицо в морщинах, но глаза ясные, спокойные. Он стоял у порога палаты, оглядывая их обоих, и кивнул, будто удовлетворённо.

— Живы, — сказал он просто. — И целы. Хорошо.

— Спасибо вам, — сказала Вера искренне. — За жетон. Он... помог.

— Не мне благодарить, — ответил Дедушка. — Вы сами помогли себе. И городу. Я просто дал инструмент. А вы им воспользовались правильно.

Любовь Петровна поставила на тумбочку у Веры небольшой термос и свёрток в ткани. — Варенье из облепихи. И сухарики. Для сил. Вы оба выглядите как выжившие из ума приведения.

— Мы и есть, — усмехнулся Артём.

Стас тяжело вздохнул и присел на свободный стул. — Ладно, к делу. Новости, не все хорошие. Во-первых, комиссия из центра приедет через неделю. Будут разбираться с инцидентом. Официальная версия — теракт с использованием неизвестного химического агента, вызвавшего массовые галлюцинации. ИИЖ представлен как организация, оперативно устранившая угрозу. Вы оба — сотрудники, получившие травмы при исполнении. Никакой магии, никакого Кирилла, никаких «основных тонов». Всё чисто, сухо, скучно.

— А как же правда? — спросила Вера, но без прежней ярости. Скорее, с усталым интересом.

— Правда останется здесь, — сказала Любовь Петровна, поправляя очки. — В архиве. В специальной папке с грифом «Особые случаи». Для тех, кому это действительно нужно будет знать. Для истории. А для всех остальных... лучше так.

— Согласен, — неожиданно сказал Артём. — Иногда тайны существуют не для того, чтобы скрывать, а для того, чтобы защищать.

Вера посмотрела на него, потом кивнула. — Ладно. А что с... теми, кто пострадал? С Алёной, с другими?

— Алёна в порядке, — ответил Стас. — Её парень очнулся, но ничего не помнит. Считает, что у него был нервный срыв. Они теперь вместе ходят к психологу. Остальные... большинство уже выписаны. Некоторые будут наблюдаться ещё долго. Но в целом... город зализывает раны. И, кажется, даже стал немного добрее. После таких потрясений часто так бывает — люди на миг вспоминают, что они люди.

— А Кирилл? — спросил Артём.

Тут все замолчали. Дед Михаил первым нарушил тишину.

— Он ушёл. Далеко. Но он не исчез. Такие, как он... они как болезнь. Их не вылечишь, можно только загнать в ремиссию. Он будет искать новый город, новых людей, новую лабораторию для своих экспериментов. И, возможно, когда-нибудь вернётся. Или появится где-то ещё. Но теперь мы знаем, как с ним бороться. И это главное.

— Мы? — переспросила Вера.

— Вы, — поправился Дедушка. — Вы двое. Вы нашли способ. Не силой, не хитростью. Просто... будучи собой. И будучи вместе. Это сильнее любой магии.

Они снова помолчали. Потом Стас поднялся.

— Ладно, хватит сантиментов. Через неделю комиссия. Артём, как только врачи разрешат, тебя ждёт куча бумажной работы. Нужно составить детальный отчёт — тот, который для внутреннего пользования. Со всеми техническими деталями. И, — он посмотрел на Веру, — вам, гражданка Полякова, тоже придётся дать показания. Как эксперту по... эм... социальным реакциям на нестандартные ситуации.

Вера улыбнулась. — «Эксперт по социальным реакциям». Звучит солидно. Договорились.

— И ещё одно, — добавила Любовь Петровна. — Институт решил создать новый отдел. Временный, экспериментальный. Для работы с... нестандартными резонансами и коллективными паттернами. Руководителем будет Артём. А консультантом — Вера. Если, конечно, вы согласны.

Артём и Вера переглянулись. В её глазах он увидел то же, что чувствовал сам — неожиданность, сомнение, но и... интерес. Да, это было страшно. Да, это была ответственность. Но это было и новое начало. Возможность что-то изменить. Не снаружи, не ломая, а изнутри. Аккуратно, осторожно, как и подобает инженеру. И журналисту, который научился не только разрушать.

— Согласен, — сказал Артём.

— Я тоже, — кивнула Вера.

— Вот и хорошо, — Стас хмыкнул. — Теперь хоть кто-то будет заниматься этой ерундой, а не я. Ладно, отдыхайте. Выздоравливайте. Работа подождёт.

Они вышли, оставив их одних. Дед Михаил на прощанье ещё раз кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

Дверь закрылась. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим писком мониторов и дыханием двух людей, которые лежали в соседних койках и смотрели в потолок, думая о будущем.

— Отдел нестандартных резонансов, — сказала Вера задумчиво. — Звучит как бюрократический кошмар.

— Да, — согласился Артём. — Но это наш кошмар. И мы сделаем его... человечным.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она протянула руку. Он взял её. И они лежали так, держась за руки, глядя в потолок, за которым был город — живой, неидеальный, их город. А где-то далеко, в недрах Института, «МЕЧТАтель» тихо жужжал, обрабатывая данные, и в его памяти уже сохранился новый алгоритм, основанный на «основном тоне Хотейска». Алгоритм надежды. Алгоритм «пусть будет».

И это было только начало.

За окном медленно темнело. Вечер первого января подходил к концу, уступая место ночи. Город зажигал огни — не праздничные гирлянды, а обычные, бытовые, тёплые огни в окнах домов, где люди сидели за ужином, смотрели телевизор, спорили о чём-то неважном, смеялись, зевали, готовились ко сну. Обычная жизнь. Та самая, которую они защитили.

Артём смотрел в окно и думал о том, что завтра начнётся новый день. Будет больно. Будет трудно. Будет куча бумаг, встреч, отчётов, споров. Но будет и что-то ещё. Работа, которая имеет смысл. И человек рядом, который понимает. Человек, с которым можно молчать и знать, что тебя слышат. Человек, который прошёл через тот же ад и вышел из него другим — не сломленным, а... собранным заново. Как и он сам.

Он повернул голову. Вера спала, её дыхание было ровным, спокойным. На её лице не было ни боли, ни напряжения. Только мир. И Морфий, свернувшись у её щеки, светился тёплым, золотистым светом, как маленькое солнце в зимней ночи.