Нежили-небыли - Мастрюкова Татьяна

Попрощавшись с соседкой у подъезда, привычным жестом достала наушники, но на полпути передумала. Теперь шла и смотрела вокруг, прислушивалась. Все вокруг было знакомым, обычным. И тут Веронику как стукнуло: действительно, стоит покрытая брезентом машина, та самая, мимо которой она вчера много раз проходила и за которой пряталась. Только вот в привычном мире на этом месте всегда располагалась помойка!

И вдруг откуда-то из-за спины послышался звук распахнувшегося окна, и на улицу вырвалось приглушенное: «Где ты? Где ты?» Старючая песенка «Инфинити», бодренькая такая, электропоп, и из всех слов помнится только этот вот припев… Только у «Инфинити» это танцевальная мелодия, а тут был какой-то заунывный ремикс, что ли, к тому же мужским голосом.

Вероника помнила, что делать: надо бежать, просто бежать вперед не оглядываясь. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Это и правда помогло!

Только вот рабочий день провела как в тумане, постоянно делала досадные мелкие ошибки, вздрагивала от любых шагов, хотя сама не понимала, почему так реагирует. Ждала постоянно какую-то пакость.

Когда возвращалась после показавшегося слишком длинным рабочего дня привычным путем – а по-другому никак не получилось бы попасть домой, – старалась идти вместе с кем-то, даже специально подождала какого-то пенсионера с сумкой-тележкой и палочкой, который ковылял себе не спеша. Вероника – за ним, строго соблюдая темп и дистанцию. К счастью, дедушка благополучно ее не заметил и не заподозрил преследования.

Помойка оказалась на своем законном месте, незыблемая и пропитанная помоечными запахами; никакой машины ни вместо, ни около не было припарковано, но рядом с мусорными баками валялось знакомое в своей жути, скомканное и, похоже, давно в таком виде пребывающее, полотно брезента… И Веронике даже показалось, что ковыляющий перед ней пенсионер незаметно изменил походку и теперь не подшаркивал, а вполне себе четко ступал. Топ. Топ. Топ.

И во дворе эхо этих неожиданно четких и звонких шагов начало окружать Веронику со всех сторон. Топ. Топ. Топ. Топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ-топ-топ.

Не выдержав, она опять побежала, обогнала пенсионера, не смея даже взглянуть на его лицо, хотя краем глаза все же невольно скользнула… Этот человек очень-очень, очень широко улыбался…

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Дома Вероника думала и думала весь вечер. Она словно попала в чью-то игру, в сценарии которой очень четко прослеживалась связь между повторяющимися действиями и ситуациями с песней и странным мужиком. Она совершенно точно знала, что если бы тогда эта «марионетка» догнала ее, то однозначно все закончилось бы Вероникиной смертью. И что ни в коем случае нельзя было прятаться, останавливаться – только бежать. Неизвестно, откуда была такая уверенность.

Поэтому следующим утром Вероника даже не завтракала, вышла пораньше, но лифт каким-то непостижимым образом опять пришлось ждать слишком долго. Приехал он, конечно, с той самой соседкой с верхнего этажа. Вероника заколебалась, но потом все-таки зашла в кабину лифта, чтобы после очередной той же самой новости про зацветший кактус – «Сегодня зацвел, представляете!» – доехать до первого этажа и… вернуться на том же лифте в свою квартиру. Едва скинув обувь и прямо на пол швырнув куртку, добралась до кровати, решила начать свой день прямо с самого начала даже под угрозой опоздания и…

И проснулась.

В своей кровати, по будильнику. Теперь по-настоящему.

Так это был сон! У нее получилось поиграть в иную реальность!

Словно бы назло предчувствиям, обрадованная, что ее напугали всего лишь сновидения, Вероника нарочно стала повторять свои действия, теперь осознанно: сделала яичницу на завтрак, даже оделась так же.

Пока ожидала лифт, наконец решила проверить свою куртку и обнаружила на ней засохшие мазки грязи. Но ведь она могла, учитывая слякотную погоду, испачкаться когда угодно и где угодно и не заметить, куртка-то черная.

Не могла…

Снова вернувшись от лифта в квартиру, или не снова, а по-настоящему первый раз, Вероника позвонила на работу и соврала, что прорвало трубу на несколько квартир и теперь она ждет аварийку. Только такой предлог мог показаться ее начальству достаточным основанием для пропуска рабочего дня – болезни вообще не считались уважительной причиной, разве что ты попал в больницу.

А соседку с верхнего этажа, у которой расцвел кактус (а может, и не расцветал, теперь нельзя быть уверенным), тем же утром на почве ревности насмерть прирезал ее парень. Напился, и переклинило его. Потом выбежал на балкон и хохотал, и топал ногами, и орал: «Где ты? Где ты?» Вероника сама слышала. Соседи и вызвали милицию, думали – чтобы угомонить пьяного, а оказалось по факту, что милиция приехала на место преступления…

– У меня ощущение, что то ли я спаслась за счет соседки, то ли накликала смерть на ни в чем не повинную девушку, потому что прервала эту цепочку, этот день, последний ее день, когда она живая была, но ей ничего не сказала. Оставила ее в этом дне, привела к ней смерть, – говорила мне Вероника.

– Сомнительно это… Мне кажется, ты себя накручиваешь.

– Может, я ее туда даже и затащила, в свой сон. Может, я вообще сплю до сих пор…

– Ну, вообще-то не спишь, потому что я же не сплю.

Я попыталась успокоить Веронику, взяла ее за руки, нормальные человеческие руки, и даже потрясла ими для убедительности, но подружка досадливо поморщилась:

– Да откуда же мне знать, может, и ты мне сейчас опять снишься? Видишь руки мои? А вдруг он не работает, этот маячок? Вдруг я в любой момент снова могу провалиться в тот сон, и тогда мужик, который ищет, кого бы убить, меня догонит? Мне все время кажется, что я какой-то момент упустила, проспала.

А потом вдруг Вероника замерла, оборвав себя на полуслове, и вытаращила на меня глаза:

– Ты не спишь, я не сплю… Где гарантия вообще, что не было никакого «астрального», специального сна, а есть просто обычная жизнь, и все произошло тоже в нашей реальности?! Ведь каждый из тех дней был совершенно не похож на другие, кроме повторяющейся мелодии, преследователя и несчастной соседки в лифте. Сколько раз мы ходим одним и тем же маршрутом, но в упор не замечаем какие-то вещи? Я выхожу с работы и начинаю сразу молиться, хотя никогда так раньше не делала. Произношу, как мантру. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не надо!

Но моя подружка никогда не была похожа на сумасшедшую, ни до этого случая, ни после. Окружающие обязательно заметили бы странности, хоть какие-то. Нельзя же так долго быть сумасшедшим совершенно незаметно для окружающих! Или можно?..

Можно ли затащить в свое сновидение, называй его как угодно, другого человека? Ребенка, которого легче всего заморочить, обмануть, он меньше всего будет сопротивляться, – просто потому, что одному в этом сне страшно и ты не знаешь из него выхода, а кто-то другой, особенно такой невинный, вдруг да и покажет дорогу обратно. А если и не покажет, то вдвоем уже не так жутко.

Я не стала пробовать погрузиться в другую реальность с помощью Вероникиной методики, даже ради интереса… Но потому ли, что оказалась умнее, или потому, что уже нахожусь там?..

И не замечаю многого абсолютно сознательно, ради своего же спокойствия.

Вероника страдала, что втянула в свой неправильный мир соседку и тем самым способствовала ее трагической гибели. А я подумала: не случилась ли вся эта история с моей подругой только потому, что мы с ней дружим? Хватило же ума у Вероникиного бывшего ничего на себе не испытывать. Просто я с ним никогда не общалась, так уж странно вышло. Что, если это его спасло?

Здорово было бы однажды проснуться и понять, что все закончилось. Что, может, и не было ничего на самом деле.

Но я не сплю.

Глава 6