Егерь. Черная Луна (СИ) - Скиба Николай

Ника растерянно уставилась на меня.

— То есть?

— Режиссёр сходил с ума в лесу, — Я выдохнул. — он принимал труп того мутанта за родственника. За кровную семью. Можете такое представить? Древняя, умнейшая рысь, Альфа Ветра, ведётся на подделку как щенок на приманку.

Стёпа нахмурился, его массивные брови сошлись к переносице.

— И зачем это друидам?

— Сердце Крови, которое мы извлекли из того монстра — редчайший реагент, — объяснил я, следя за тем, чтобы нас не слышали. — Но главное не в трофее. Главное в том, что для создания такой убедительной подделки, способной обмануть даже Альфу, нужен доступ к оригиналу. К живому образцу.

Понимание медленно проступало на лицах друзей.

— Они УЖЕ поймали Альфу Жизни, — продолжил я, произнося главную страшную истину. — Используют её для создания псевдо-Альф. Именно поэтому им больше не нужны оригинальные ключи.

— Но даже если так, — задумался Стёпка. — Им нужен доступ к оригиналу. Невозможно создать разные стихии из одной Альфы Жизни, так?

— Да, тоже так думаю. Поэтому и не выпускаю Режиссёра лишний раз из ядра.

Мика побледнел до синевы губ.

— Но значит, тот след Жизни на мне…

— Значит, что это может быть что угодно, — отрезал я, глядя на толпу, где продолжалось массовое помешательство. — И когда угодно. Враг ближе, чем мы думали.

— Но Морана здесь нет, — протянул Стёпка.

Внезапно рёв трибун изменил тональность. Восторженные крики сменились гулом возмущения, смешанного с нездоровым любопытством. Толпа почуяла новую кровь.

На арене разворачивалась новая драма. Раннер со своим огненным львом стоял в центре песка, но теперь его поза была расслабленной, почти пренебрежительной. Одна рука лениво опиралась на бедро. Напротив него тяжело дышал боец среднего роста — крепкий мужчина лет тридцати с татуировками зверолова на предплечьях. Рядом кружил его теневой волк.

— Что там происходит? — спросила Ника, поворачивая голову.

Мы отвлеклись.

Издевательский голос Раннера разносился по амфитеатру:

— Серьёзно? — он театрально развёл руками. — Вот это ты называешь атакой? Я видел щенков поагрессивнее. — Красавец зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Мой лев едва проснулся от дрёмы. Может, попросишь передышку? Отдохнёшь немного? Или тебе принести стул?

Лицо противника наливалось кровью от унижения. Вены на шее вздулись синими жгутами. Его волк нервно кружил, чувствуя ярость хозяина и не понимая, в чём причина.

— Или вот что, — продолжал Раннер, небрежно поправляя светлые волосы, словно стоял перед зеркалом в спальне. — Давай я дам тебе фору? Мой лев будет сражаться без стихийной магии. Только когтями и зубами. Сможешь справиться хотя бы так? А то мне стыдно перед зрителями — такой слабый противник. Они же за зрелище платили.

Толпа разноголосо зашумела. Одни смеялись над удачными колкостями, другие возмущались подобным неспортивным поведением. Но все слушали затаив дыхание.

— Заткнись! — рявкнул боец, его голос сорвался от напряжения.

— О! Оно говорит! — Раннер хлопнул в ладоши. — А я уж думал, ты немой. Или, может быть, ты просто слишком тупой для разговора? Тогда объясни мне, братец, — зачем ты вообще сюда пришёл? За зрелищем? Так садись на трибуны, не мешай настоящим бойцам работать.

Я видел, как дрожат руки противника. Кулаки сжимались и разжимались в бесполезной ярости. Парень был на грани нервного срыва, готов совершить роковую ошибку.

— Грязная тактика, — констатировал Стёпа с профессиональным интересом. — Умышленно доводит до бешенства.

— Эффективная, — поправил я, наблюдая за развитием ситуации. — Ещё чуть-чуть и он сорвётся и нарушит правила. А если сорвётся — то куда уж ему выдержать то, что будет дальше? Естественный отбор.

Предсказание оправдалось быстрее, чем я ожидал.

Боец не выдержал. Он отдал волку команду броситься прямо на самого Раннера, нарушив главное правило турнира.

Арена взорвалась свистом и воем негодования. Люди вскочили с мест, размахивая руками.

— Дисквалификация! — заорал распорядитель турнира. Его голос прокатился по трибунам металлическим эхом. — Атака на Зверолова запрещена правилами турнира Четырёх Корон!

Раннер даже не пошевелился, оставаясь стоять в той же расслабленной позе. Только улыбка стала ещё шире. Его лев одним ленивым движением лапы смёл нападающего в сторону, но не убил — просто отбросил, как надоевшую игрушку.

— Ой-ой-ой, — протянул позёр с притворным сочувствием, качая головой. — Кто-то не знает правил турнира. Как неловко получается. Может, в следующий раз сначала попросишь мамочку тебе всё объяснить?

Дисквалифицированного бойца уже уводила стража, волоча его под руки. А Раннер принимал овации части публики, наслаждаясь смесью восторга и возмущения. Другая часть освистывала его за подлое поведение, но это его явно только забавляло.

— Ну и кто его осудит? — спросил я у команды. — Он устранил противника, даже не вспотев. Довёл до нервного срыва острыми насмешками, спровоцировал нарушение правил, и тот сам себя исключил из турнира. Чистая психология.

— Грязно, — поморщился Мика с отвращением честного человека.

— Нет, Мика, ты забыл о том, что Раннер только что сохранил жизнь одному зверю, — не согласился Стёпа. — Учись читать между строк.

— Вот блин. И правда, — ошарашенно выдохнул лекарь.

— Запомните этого типа, — повторил я серьёзно. — Думаю, он точно пройдёт второй этап.

Всё это время Барут словно не слышал нас и лишь изредка кивал.

Торговец сидел неподвижно, словно каменное изваяние, уставившись в одну точку пустым взглядом. Он пропустил всё: и анализ боя, и мою информацию про пленную Альфу, и актёрство Раннера. В его зрачках отражался не песок арены с пятнами крови, а ошейник Фукиса. Кисти рук безжизненно лежали на коленях, словно отрубленные. Плечи осели под невидимой тяжестью.

Я знал этот взгляд.

Жалость — это яд медленного действия. Жалость убивает волю к сопротивлению быстрее любого зелья. Она превращает мужчин в нытиков, а воинов в жертв. И я не собирался позволять ей уничтожить одного из друзей.

Я не стал класть руку ему на плечо в утешение.

Вместо этого больно, почти жестоко ткнул его локтем в рёбра, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Хватит переживать, всё будет нормально. Лучше посмотри-ка на него! — резко сказал я, кивком указывая на Раннера, который уже издевался над следующим противником.

Торговец медленно повернул ко мне лицо. Кожа на острых скулах натянулась, губы были бескровными и сжатыми в тонкую линию. Он выглядел как человек, которого три дня держали в подвале без еды и воды.

— Что? — голос звучал глухо, как стук земли о крышку гроба.

— Раннер. Посмотри на него внимательно.

— Зачем мне на него смотреть? — в голосе Барута звучала безнадёжная апатия. — Какая разница, что там происходит? Какая вообще разница?

Внизу Раннер хлопал в ладоши, подзадоривая толпу новой порцией издевательств. Его лев играл с очередным противником, как кошка с полуживой мышью. Зрители ревели от восторга, упиваясь красивой жестокостью. Кровавый цирк в самом разгаре.

— Он ведёт себя точно так же, как Варон, — я говорил тихо, но каждое слово вбивал в сознание друга как гвоздь молотком. — Самоуверенный парень. Считает себя королём арены. Думает, что контролирует каждый вздох противника, каждую их мысль, потому что у него сильный зверь и огромный опыт. Он имеет на это право, но как ты думаешь… Я должен ему проиграть?

В потухших глазах Барута мелькнула слабая искра. Имя врага подействовало лучше любого зелья бодрости. Кулаки почти незаметно напряглись.

— Варон показал своего Принца, показал нам все карты заранее, — продолжил я, не давая ему снова провалиться в яму отчаяния. — Он уверен, что мы — просто мусор под его ногами, навоз на дороге. Ничтожества, которые будут сидеть, ныть и совершать глупые ошибки.

Я почувствовал, как воздух между нами начинает накаляться от внутреннего напряжения. Барут медленно распрямился, словно стальная пружина, которую долго сжимали и наконец отпустили. Дыхание участилось. Я наклонился к самому его уху, чувствуя, как от него исходит горячее дыхание.