Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса

– Неприлично, Лина! Обедать наедине с мужчиной, который тебе не жених, не брат и не родственник! Да еще в его кабинете! Что подумают люди?

Глупость, конечно. Какие тут люди? Медсестры? Им, я уверена, все равно. И сам факт моего пребывания здесь уже перечеркивал все правила приличий для девицы из благородной семьи.

Но старые привычки цеплялись, как репейник. Я была дочерью Аларика Рэвенкрофта. Даже в этой больнице для противоестественных болезней я чувствовала на себе невидимый ошейник условностей.

– Доктор Дормер, – начала я, подбирая слова. – Это очень любезно с вашей стороны. Но разве это уместно?

Он посмотрел на меня так, будто я только что заговорила на древнешумерском. Потом его взгляд стал понимающим, и в нем мелькнула та самая, едва уловимая искорка, которую я могла бы принять за насмешку, если бы не его полнейшая серьезность.

– Мисс Рэвенкрофт, – сказал Дормер мягко. – Час назад вы помогали мне внедрять в тело аристократа капсулу с вашим счастливым воспоминанием, а затем вводили эссенцию сожалений в энергетическое поле дамы, окаменевшей от гнева. Нормы и привычки того общества, из которого вы прибыли, в этих стенах имеют такую же силу, как... ну, скажем, правила игры в крикет на поле битвы. Здесь действуют иные законы. И закон элементарной человеческой вежливости – не оставлять голодным своего напарника после тяжелой работы.

Он сделал паузу и добавил:

– Мой кабинет – это просто тихое место, где можно спокойно поесть. Не более того.

Я кивнула, смиряясь и чувствуя при этом странное облегчение.

– В таком случае, я с благодарностью принимаю ваше приглашение, доктор.

Его кабинет оказался на верхнем этаже, в башенке, что придавало зданию больницы сходство с настоящим замком. Комната была просторной, и серый лондонский свет спокойно проникал сквозь высокое окно. Здесь пахло старыми книгами, кожей и слабым ароматом какой-то пряной травы, горящей в мелкой бронзовой курильнице на каминной полке. Камин был живой, огонь потихоньку потрескивал, отгоняя сырость.

Книжные шкафы до потолка были забиты фолиантами в потрепанных переплетах, свитками, коробками с каталожными карточками. На большом дубовом столе царил организованный хаос: стопки бумаг, чертежи странных устройств, образцы минералов, несколько загадочных приборов под стеклянными колпаками. Я невольно заинтересовалась всем этим.

На небольшом круглом столике у окна уже был сервирован обед – бульон с гренками, тушеная баранина с картофелем и какой-то рубиново-красный фруктовый напиток в бокалах. Еда пахла просто и аппетитно.

Мы сели. Неловкое молчание длилось ровно столько, сколько потребовалось, чтобы расправить салфетки. Потом доктор Дормер, взял ломтик хлеба и спросил:

– Как вы себя чувствуете после процедур?

Я задумалась, крутя в пальцах ложку.

– Будто пуста и переполнена одновременно. И еще мне холодно.

Дормер кивнул, как будто не ожидал ничего другого.

– Это нормально. Вы выступаете в роли проводника и фильтра. Ваш дар не только видит болезнь, но и частично абсорбирует ее паттерны. Со временем вы научитесь лучше отстраиваться. Создавать внутренние барьеры.

Он отпил из бокала и спросил:

– Чувствуете потерю воспоминания?

Я попробовала вызвать в памяти тот летний день. Картины были на месте: кухня, дождь, собака. Но то самое всепоглощающее безмятежное счастье  действительно потускнело – стало плоским, как старая акварель.

Это было не больно, но грустно.

– Да. Оно стало воспоминанием о воспоминании. Бледной копией.

– Так и есть, – кивнул доктор Дормер. –  Эмоциональная эссенция  конечный ресурс. Вам придется быть осторожной в выборе, что и кому отдавать. Не каждую болезнь стоит лечить такой ценой. Лорд Фэйргрэйв не был злым человеком, просто сломленным. Его стоило спасать. Но будут и другие.

Я понимающе качнула головой. Бульон был выше всяких похвал, но аппетит куда-то исчез.

– Их болезни выросли из подлости, жадности и жестокости, – продолжал доктор Дормер. – Ради них вы не обязаны жертвовать кусками своей души. Запомните это.

Он говорил со мной не как с пациентом или инструментом, а как с коллегой. Пусть и начинающим. Это было ново и, я бы сказала, лестно. Доктор Дормер вообще вел себя так, словно искренне старался научить меня всему тому, что знал сам.

– А вы? – осмелилась я спросить. – Вы платите такую же цену?

Он на секунду замер, его взгляд стал отстраненным, уставившись в пламя камина.

– Я плачу другую цену, мисс Рэвенкрофт. Каждое излеченное проклятие оставляет во мне свой след. Моя цена за все это – покой, и его у меня почти не осталось.

Мы ели молча еще несколько минут. Бульон был хорош, он разливал по телу живительное тепло. Я украдкой рассматривала старые шрамы на пальцах доктора.

– Откуда у вас эти шрамы? – в конце концов не выдержала я.

Доктор Дормер посмотрел на свои руки так, будто увидел их впервые.

– Одни от неудачных экспериментов в юности, – ответил он. – Другие от контакта с особенно агрессивными субстанциями. В нашем деле неосторожность оставляет не только психические, но и физические отметины.

Он отложил ложку и продолжал:

– Если завтра у нас будет относительно спокойный день, я хочу начать ваше систематическое обучение. Вы должны понимать, с чем имеете дело. Знать классификацию проклятий, их механизмы, историю борьбы с ними. Без этого знания вы – слепой с тонким слухом на минном поле.

– Вы будете меня учить? – спросила я. – Сами?

Доктор Дормер посмотрел на меня очень выразительно.

– У меня же нет ассистента, которому я мог бы это доверить. Так что да, буду учить вас сам.

Мне вдруг страстно захотелось доказать, что я могу быть его соратницей и ученицей.

– Конечно, – кивнула я. – Я готова.

– Тогда начинаем после завтрака, – доктор Дормер окинул взглядом нетронутую баранину на моей тарелке и вздохнул. – Аппетита совсем нет?

Я снова кивнула. Несколько ложек бульона – дальше еда вызывала отторжение.

– Понятно, – откликнулся доктор Дормер, и его голос прозвучал спокойно и почти сердечно. – Тогда отдыхайте, мисс Рэвенкрофт. До завтра.

Вернувшись в свою комнату, я снова увидела паутину в углу. Паучок все так же сидел в центре своей искусной сети, и я кивнула ему, как соседу по несчастью, а потом рухнула на кровать, не раздеваясь. Перед сном мелькнула последняя мысль: завтра в девять, и не опаздывать.

Впервые за долгое время у меня было четкое, пугающее и невероятно важное назначение. И это было куда лучше, чем быть просто дочерью Аларика Рэвенкрофта. Даже если цена – кусочки собственной души и обед с мужчиной, который мне не муж и не родственник.

Глава 5

Утро началось с тишины – глухой, давящей, будто здание больницы задержало дыхание в ожидании чего-то страшного.

Я проснулась от собственного стона – в мышцах ныло странное, мигрирующее ощущение, остаточный отголосок вчерашней работы. Вытянувшись на кровати, я попыталась вспомнить детали обучения, которое доктор Дормер устроил мне вчера после завтрака.

Это были не лекции, а скорее погружение в ледяную воду фактов. Он показывал мне схемы: энергетические меридианы тела, точки входа проклятий, классификацию демонов-состояний. Я увидела и болезни отвращения, которые материализуются в кожные язвы, и ненависть, что превращается в камни в почках, и страх, сжимающий легкие, будто удав.

Каждая эмоция, доведенная до крайности и запертая внутри, искажала плоть по-своему. Я слушала, чувствуя, как в голове складывается новая, пугающая картина мира. Здесь медицина, психология и что-то вроде теологии сплетались в единый мрачный рисунок.

– А одно из самых коварных проявлений, – произнес доктор Дормер, – это не камень и не лед, а нечто живое и очень жестокое. Странник.

И вот теперь, в предрассветных сумерках, лежа в постели и прислушиваясь к непривычной тишине, я думала именно о том, что блуждает внутри, не находя покоя.