Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса

В девять, как и было условлено, я стояла у дверей кабинета доктора Дормера. Сегодня на мне было не больничное платье, а одно из моих собственных, присланных из дома – простое, темно-синее, без лишних оборок. Маленький бунт против обстоятельств.

Дверь открылась прежде, чем я успела постучать. Сегодня поверх своего черного сюртука Дормер надел идеально отглаженный больничный халат. В руках он держал странный прибор, отдаленно напоминавший стетоскоп, но с несколькими хрустальными линзами и тонкой медной дугой.

– Вы вовремя, – коротко произнес он. – У нас новый пациент.

Мы снова спустились в подвальные этажи, но на сей раз прошли мимо ледяной палаты и каменной комнаты, свернув в узкий коридор, освещенный тусклыми газовыми рожками в железных решетках.

– Кто он? – спросила я, стараясь поспевать за широкими шагами доктора Дормера. Приходилось почти бежать: Дормер не собирался сбавлять ход.

– Джулиан Элмс, очень талантливый пианист. Слышали о таком?

Я только плечами пожала. В Лондоне много талантливых молодых людей.

– И что с ним случилось?

– Полгода назад он стал свидетелем пожара в театре. Он не пострадал физически, но не смог помочь девушке, оказавшейся в ловушке. Она погибла. Официально мистер Элмс ни в чем не виноват. Но вина редко слушает доводы разума. Он замкнулся, перестал играть, а потом появились боли.

Мы вошли в палату. Она была обшита мягкими матами от пола до потолка, будто клетка для того, кто может биться в конвульсиях. В центре на специальной кровати с мягкими ремнями лежал молодой человек лет двадцати пяти.

Он был бледен и худ, темные волосы прилипли ко лбу от пота. Но самым поразительным были его глаза – широко открытые, полные немого животного ужаса.

Джулиан Элмс не кричал. Он замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Блуждающая боль, – тихо проговорил Дормер, ставя прибор на столик. – Или, как мы ее классифицируем, инкарнация демона-Странника. Маленькое червеобразное существо, сотканное из чистой  неопредмеченной боли. Оно не имеет постоянной формы и мигрирует по нервным путям пациента. Следует за импульсами невыраженного горя или вины, которая не находит себе места. Там, где оно проходит, возникает невыносимая  жгучая  рвущая боль. Никакие анальгетики не помогают. Боль реальна, но ее источник не повреждение тканей, а паразит в энерго-нервной системе.

Я смотрела на Джулиана, и мне невольно становилось плохо. Это было похоже на то, что я чувствовала утром – мигрирующую ломоту, усиленную в тысячу раз. Как будто чья-то вина, не нашедшая выхода в слезах или словах, решила проложить себе дорогу сквозь нервы, сжигая все на своем пути.

– Он все время так молчит? – прошептала я.

– Он боится, что звук его голоса спровоцирует новый приступ. Боль стала его единственным собеседником.

Дормер подошел к кровати и склонился над молодым человеком.

– Мистер Элмс, я доктор Дормер, это моя ассистентка мисс Рэвенкрофт, – произнес он с искренним сочувствием. – Мы будем вам помогать. Нам нужно понять, где сейчас находится источник вашей боли.

Джулиан лишь чуть отвел глаза в нашу сторону. В них не было надежды, лишь ожидание нового удара.

– Мисс Рэвенкрофт, – Дормер повернулся ко мне. – Вам придется действовать иначе. Сейчас вы должны слушать его боль и почувствовать ее траекторию. Не концентрируйтесь на нем как на человеке. Представьте его нервную систему как карту и найдите на ней движущуюся точку.

Это звучало еще безумнее, чем все предыдущее. Как можно слушать боль? Но я уже научилась доверять инструкциям, какими бы абсурдными они ни казались.

Я закрыла глаза, отгородилась от запаха пота и страха и от скрипа матраса. Я попыталась представить Джулиана не как человека, а как сложную, мерцающую сеть светящихся линий на темном фоне. Его аура была искалеченной и рваной, в некоторых местах будто проеденной кислотой.

И там, в этой сети, я вдруг ощутила не точку, а зигзаг. Это была маленькая, стремительная, ослепительно-белая вспышка, пронзающая одну из светящихся линий.

Она не горела постоянно, а пульсировала, будто разряды молнии, и с каждой пульсацией по линии расходилась волна темно-красного ядовитого свечения – это и была боль.

Сейчас вспышка была в районе левого предплечья. И пока я наблюдала, она дрогнула и рванулась вверх, к плечу. Джулиан вздрогнул, его губы побелели, но он не издал ни звука.

– Левый плечевой нервный узел... сейчас движется выше, к шее, – выдохнула я, открыв глаза.

Дормер кивнул, быстро записывая что-то в маленький потрепанный блокнот.

– Отлично. Странник активен и подвижен. Классическая хирургия здесь бессильна – нельзя оперировать всю нервную систему. Нам нужна операция в два этапа. Нейростимуляция с ловушкой.

5.2

И доктор Дормер взял со столика небольшой футляр и открыл его. На черном бархате лежало крошечное устройство, не больше булавочной головки, созданное из какого-то темного мерцающего металла.

– Это маячок, – объяснил доктор Дормер и мне, и несчастному мистеру Элмсу, который, казалось, никого не слушал. – Он излучает стабильную гармоничную частоту, некое подобие покоя, тишины и безопасности. Для демона боли такой сигнал как маяк для корабля. Его потянет к источнику этой ложной стабильности. Мы имплантируем маячок в безопасную зону, обычно в дистальный отдел конечности – в запястье или лодыжку. Когда Странник сконцентрируется вокруг него, мы проведем второй этап.

И доктор Дормер взял другой инструмент – тончайший шприц с длинной полой иглой. Осторожно, почти не дыша, он разместил в ней маячок и распорядился:

– Мисс Рэвенкрофт, вам нужно будет направлять меня, как и раньше. Но на сей раз к точке на левом запястье. Сфокусируйтесь на нем. Сделайте его в вашем восприятии самым спокойным, самым темным пятном на его энергокарте. Мы должны создать тихую заводь, куда Странника заманит маячок.

Я снова погрузилась в наблюдение. Игнорируя болезненные вспышки, блуждающие по телу Джулиана, я сконцентрировалась на его левом запястье. Представляла, как светящиеся линии там затихают, меркнут, образуя тихую темную лагуну. Место покоя и сна.

– Здесь, – указала я.

Дормер действовал быстро и точно. Игла вошла в кожу почти безболезненно для мистера Элмса – нервные окончания в этой области были уже полупарализованы постоянными атаками.

Маячок был внедрен, и на поверхности осталась лишь крошечная точка, которая тут же затянулась.

– Теперь ждем, – сказал Дормер, отходя от кровати и снова беря свой странный стетоскоп. Он приложил его к запястью Джулиана, прикрыв глаза, вслушиваясь. – Маячок активен.

Джулиан лежал неподвижно, но по его лицу было видно, как меняется внутренняя буря. Выражение ужаса сменилось на растерянность, потом на слабый  недоуменный интерес.

Боль, которая металась по его телу, словно загнанный зверь, вдруг начала утихать. Вспышки на моей внутренней карте стали реже и слабее.

А потом все они, будто по команде, рванулись в одну точку, к левому запястью. Белая, быстрая и острая вспышка, теперь сгрудилась вокруг темного пятнышка маячка, пульсируя ровно, почти лениво. Она как бы обвилась вокруг него, успокаиваясь.

– Он взял приманку, – прошептал Дормер с удовлетворением рыбака, который наконец-то поймал желанную добычу. – Странник сконцентрирован. Теперь у нас есть небольшое окно. Он может в любой момент сорваться, если почувствует угрозу. Второй этап – изоляция и криоабляция.

И доктор Дормер снова открыл футляр. На этот раз там лежало нечто, похожее на миниатюрный шприц, но наполненный не жидкостью, а сгущенным, серебристым туманом, который клубился внутри стеклянной колбы.

– Сверхохлажденный эфир особого состава, – пояснил он. – Он не заморозит живые ткани надолго, но для Странника станет ловушкой. Мы введем микродозу точно в эпицентр скопления. Это обездвижит демона, заключив его в ледяную капсулу размером с пылинку. Затем капсулу нужно будет физически извлечь тем же путем.