— Сказали, что это временно, чтобы я не мешала вершить правосудие.
Я закрыла глаза.
— Прости, — жалобно выдохнула я. — Если бы не я…
— Не смей, — резко перебила подруга. — Это не твоя вина. Я знаю тебя, Аврора. Знаю лучшее, чем они все.
Я прижалась лбом к двери.
— Мне так страшно, — призналась я наконец. — Я думала, что справлюсь, но сейчас…
— Ты не одна, — прошептала Лиля. — Я здесь, слышишь? Я рядом.
И в этой тьме, среди камня, сырости и обреченности, голос подруги стал единственным светом.
Мы сидели каждая в своей темнице, разделенные стеной, решетками и приговорами, но как будто снова были рядом. Как в детстве: маленькие, вечно грязные от золы и муки, с ободранными коленками и большими мечтами, которым не суждено было сбыться.
— Помнишь, — первой тишину нарушила Лиля, — как мы сюда попали?
Я невольно улыбнулась, хотя губы дрожали.
— Конечно. Мне было семь, а тебе шесть. Ты плакала и крепко держалась за мой рукав.
— А ты делала вид, что ничего не боишься, — хмыкнула она. — Хотя ночью дрожала под одеялом.
— Зато ты потом всегда засыпала первой, — тихо ответила я. — И храпела.
Лиля фыркнула, стараясь не засмеяться. Этот почти смех больно кольнул сердце. Он был таким неуместным под землей, рядом с мыслью о казни, что хотелось заплакать от одного его существования.
— Мы тогда думали, что дворец – это счастье, — сказала она чуть погодя. — Теплая еда, крыша над головой, свет по вечерам.
— И король, — добавила я. — Король Форвальд.
— Он всегда смотрел на нас не как на слуг, а как на людей, — продолжила Лиля.
Я закрыла глаза, и воспоминание всплыло само.
— Помнишь, как я уронила поднос с пирожными прямо ему под ноги?
— А он сказал, что это знак, — оживилась Лиля. — Что сладкого в его жизни все равно слишком много.
Я тихо рассмеялась, но смех тут же перешел в судорожный вдох.
— А потом он велел всем выйти, — продолжила я. — И помог мне все собрать. САМ.
В темнице опять поселилась тишина, каждая погрузилась в свои удручающие мысли.
— А помнишь, — тихо сказала Лиля, — как мы прятались за кухней, когда были маленькими?
Я улыбнулась сквозь слезы.
— Когда ты украла яблоко и свалила все на меня?
— Оно само упало! — возмутилась она шепотом. — А Марта тогда гонялась за нами с полотенцем.
Конечно же, я все помнила. Как мы выросли в этих стенах, не дочери и не гостьи, а тени, которым разрешили остаться. Как учились различать шаги по коридорам, понимать настроение дворца по запаху кухни и свету в окнах.
— А помнишь, как Король однажды застал нас за чтением на мешках с зерном?
Я тихо рассмеялась.
— Он не рассердился, а только сказал: «Грамота – не роскошь. Это защита».
Наш король был слишком живой и добрый для этого холодного мира.
Мы замолчали.
В тишине всплывали воспоминания: как Король смеялся, когда я пересолила суп, как защищал прислугу от гнева знати, как говорил, что дворец держится не на золоте, а на людях.
И теперь именно меня обвиняли в его смерти.
— Если бы он был жив, — голос Лили дрогну, — он бы не допустил всего этого.
Я медленно кивнула. Слезы уже ручьем стекали по щекам, но я не вытирала их.
Эти теплые воспоминания были последним, что у меня оставалось. Последним доказательством, что я жила не зря.
— Аврора, ты ведь не сделала этого?
— Нет, — ответила я. — Клянусь всем, что во мне есть.
Тишина снова накрыла нас, но теперь она была наполненной прошлым, которое нельзя было у меня отнять.
Погрузившись в легкую дремоту, я не сразу поняла, что слышу шаги. Сначала мне показалось, что я их придумала. Проморгавшись пару раз и навострив слух, я поняла, что они реальные.
— Лиля, — прошептала я, но в ответ была только тишина.
Сердце забилось сильно, я вскочила и вжалась в дальний угол темницы.
Неужели все? Так быстро?
Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать, когда ключ скрипнул в замке. Этот звук был хуже крика.
Скважина провернулась медленно, нарочно растягивая мгновение и давая мне время попрощаться с жизнью. Дверь заскрежетала и распахнулась, впуская свет факела.
Я зажмурилась.
— Аврора.
Я вздрогнула и открыла глаза.
В проеме стоял принц Эсмонд. Он был без короны, без охраны, в темном плаще, с бледным и осунувшимся лицом.
Я не успела ни сказать ни слова, ни сделать шаг навстречу. Дверь за его спиной медленно закрылась, и темница снова погрузилась в полумрак.
Глава 12.
Аврора
Эсмонд сделал шаг ко мне, а мне почему-то инстинктивно захотелось отступить от него, таким озлобленным он мне казался. Но я уже упиралась спиной в угол.
В темнице было тесно, но между нами вдруг образовалась пропасть.
Эсмонд смотрел на меня так, будто видел меня впервые. Он осматривал меня не тем теплым и робким взглядом, с которым раньше брал меня за руку, а чужим. В его взгляде было сомнение и настороженность.
— Аврора, скажи мне правду, — тихо произнес он. — Я должен знать.
Я сглотнула.
— Какую правду?
Он сжал пальцы в кулаки, стараясь удержать свои эмоции под контролем.
— Это правда, что говорят слуги? — его голос дрогнул, но он все же договорил. — Ты… ты была с моим отцом?
Я шокировано открыла рот. Сначала внутри меня что-то треснуло, а потом дикая боль накрыла меня волной, выбив все дыхание из груди.
— Эсмонд, — прохрипела я, — ты… ты спрашиваешь такое всерьез?
Но принц не спешил отвечать на мои вопросы. Он ждал моего ответа, на его щеках выступали желваки, когда он стискивал челюсть.
И этим ожиданием он сделал мне больнее, чем бы ударил.
— Ты меня обижаешь даже мыслями о таком, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают горькие слезы. — Как ты вообще можешь такое спрашивать?
Он всего на миг отвел взгляд, но я успела это заметить, потому что я с недоумением смотрела только на его лицо.
— Я не хочу в это верить, — сказал он глухо. — Но все говорят одно и то же. Ты часто была у него одна. Он доверял тебе больше, чем другим.
— Потому что он был добрым, — сорвалось у меня жалобно. — Потому что он относился ко мне как к дочери! Он давал мне книги, спрашивал, что я читаю, интересовался, не тяжело ли мне на кухне. Это теперь преступление?
Я шагнула к нему, забыв про страх.
— Ты знаешь меня, Эсмонд. Ты должен знать меня.
— А если я ошибался? — выдохнул он и провел рукой по своим светлым волосам. — Если я полюбил не ту девушку?
Эти слова ударили сильнее пощечины королевы.
— Любил? — повторила я, задыхаясь. — Ты уже сомневаешься, кого любил?
Унизительные и горячие слезы потекли сами. Я не стала их вытирать.
— Я никогда, слышишь, никогда не была с твоим отцом. Ни телом, ни мыслью. Для меня он был светлым человеком. И ты, — мой голос сорвался, я с трудом сглотнула и продолжила. — Ты единственный, кто мог бы меня защитить! А ты стоишь здесь и смотришь на меня так же, как они!
Его молчание было приговором.
— Если ты сейчас не скажешь, что веришь мне, — обреченно прошептала я. — Если не скажешь…
Эсмонд шагнул назад. Мне хватило всего одного крохотного шага, чтобы я все окончательно поняла.
— Я не могу, Аврора, — произнес он глухо. — Я наследник, я не могу пойти против матери, против совета, против всего королевства.
— Понимаю, — сказала я, хотя ничего не понимала. — Тогда уходи.
Он вздрогнул.
— Я знаю, что ты не могла отравить моего отца, — тихо произнес он.
Но его слова уже для меня ничего не значили.
Что он будет делать теперь с этой правдой? Молиться по выходным и просить прощения у всех Богов, что не защитил меня? Пытаться жить дальше со своей совестью?
— Уходи, — повторила я тише и обхватила себя руками.
Принц постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, но медленно развернулся. И он уже взялся за засов, когда вдруг остановился.
