Я подняла голову, Эсмонд медленно потянулся к шее. Его пальцы дрожали, хотя он старался держаться прямо, по-королевски. Я сразу поняла, что он делает. Сердце сжалось, будто его стиснули в кулак.
Веревка поддалась легко. Принц снял медальон, который некоторое время назад я ему подарила. Я помнила, как он улыбался, когда разворачивал сверток.
Эсмонд посмотрел на медальон в своей ладони. Ни тепла, ни нежности в его взгляде не осталось. Там были только усталость и что-то похожее на решимость.
— Я не могу, — повторил он, уже шепотом и бросил его к моим ногам.
Металл глухо ударился о каменный пол и прокатился, остановившись у самой кромки тени.
Я ахнула, но не смогла вымолвить ни слова.
Эсмонд не оглянулся, и дверь за ним быстро закрылась. Шаги удалились, я осталась одна.
Ноги перестали меня держать. Я медленно опустилась на колени, будто меня сломали пополам, будто вынули из меня все силы разом.
Мои пальцы дрожали так сильно, что я не сразу смогла поднять медальон. Он казался тяжелее, чем прежде. Будто вобрал в себя все: мои надежды, мои мечты, мою наивную веру.
Я сжала его в ладонях и прижала к груди и тогда слезы хлынули с новой силой. До тесноты в груди, до боли в горле, до невозможности вдохнуть.
Я плакала так, словно прощалась не только с Эсмондом, а со всей своей прошлой жизнью. С девочкой, которая верила в доброту дворца. С кухаркой, которую учили читать и говорили, что знания делают человека свободным. С девушкой, которая осмелилась полюбить принца.
Глава 13.
Аврора
Дни в темнице перестали иметь названия.
Они не начинались и не заканчивались, просто тянулись серой вязкой массой, в которой я постепенно теряла ощущение себя. Я не знала, сколько прошло времени с той ночи. Пять дней? Семь? Больше? Здесь не было окон, и только редкий свет факела за решеткой говорил о том, что мир снаружи все еще существует.
С казнью не спешили.
Я поняла это почти сразу по тому, что ко мне приходили не палачи, а стража с одинаково пустыми лицами. Видимо, сначала они решили предать тело короля земле. Отдать ему последние почести, попрощаться.
В день похорон за мной не пришли.
Я сидела на холодном камне и слушала, как далеко-далеко, будто из другого мира, доносится глухой звон колоколов. Медленный, тяжелый и прощальный. Каждый удар отзывался во мне тупой болью.
Король Форвальд умер, а я была здесь. И от этого чувство вины становилось почти невыносимым, даже несмотря на то, что я не делала ничего дурного.
После похорон все вернулось на круги своя.
Меня водили к Совету.
Всегда по одному и тому же пути: узкий коридор, каменные стен, шаги стражи за спиной. Иногда – впереди, чтобы я не вздумала бежать, хотя бежать мне было некуда.
Кабинет Совета был просторным и холодным, несмотря на ковры и горящий камин. За длинным столом сидели умные, важные и уверенные в себе мужчины. В их взглядах была усталость от меня.
— Повторите еще раз, — говорили они. — Где вы были в ту ночь?
Я повторяла.
— Кому вы передавали ключ?
Я качала головой и говорила, что потеряла его.
— Признайтесь, Аврора. Это облегчит участь.
Я молчала.
Они не кричали, не били, не угрожали напрямую. Они давили иначе: словами, паузами, взглядами. Они заставляли меня сомневаться, вспоминать каждую мелочь, каждый шаг, каждое слово. Иногда мне самой начинало казаться, будто я что-то упустила, что-то не заметила, что-то сделала не так.
— Вы понимаете, что вам никто не поверит? — спокойно говорил один из них, перебирая бумаги.
— Простая кухарка, — добавлял другой. — Против короны.
— Против здравого смысла.
После каждого допроса меня возвращали в темницу. И с каждым разом я выходила оттуда слабее.
Сил не оставалось даже на слезы, я больше не плакала. Просто сидела, обняв колени, и смотрела в одну точку. Иногда вспоминала кухню: запах хлеба, пар над котлами, смех Лили. Иногда – короля, его спокойный голос, книги, которых у него было много, иногда даже Эсмонда.
Но чаще всего – ничего. Пустота была милосерднее воспоминаний.
Я знала: они не ищут правду. Они ищут удобный конец этой истории, и я подходила идеально. Кухарка, девчонка без рода. Та, за которую некому вступиться.
Настоящая казнь началась задолго до эшафота. И с каждым днем мне все труднее было верить, что я выйду отсюда живой.
В один из дней меня забрали внезапно, не по расписанию Совета. Меня вели не привычным маршрутом, а молча и без объяснений. На этот раз на запястья надели холодные и тяжелые кандалы. Железо больно врезалось в кожу при каждом шаге, и от этого унижение стало почти осязаемым.
Меня вели как преступницу, как уже приговоренную.
Я шла, стараясь не спотыкаться, но цепь между руками тянула вниз, будто напоминала: ты здесь никто.
Когда дверь распахнулась, я сразу поняла, куда меня привели. Это был кабинет начальника охраны.
Ральтэр Крейн сидел в кресле за массивным столом. Прямая спина, сцепленные пальцы, тяжелый взгляд. Он был таким же, каким я его помнила всегда: суровым, собранным, словно высеченным из камня. На нем не было траура, только черная форма, подчеркивающая его должность и власть.
— Снимите с нее эти железяки, — коротко приказал он, даже не глядя на меня.
Один из стражников подошел ближе. Замки щелкнули, и кандалы упали на пол с глухим звоном. Я машинально потерла запястья, кожа горела.
Стража вышла, дверь закрылась, и мы остались вдвоем. Я стояла посреди кабинета, не зная, куда деть руки и куда смотреть.
— Присаживайся, — сказал он наконец.
Я опустилась на край стула, чувствуя, как дрожат колени.
— Господин Крейн, — еле слышно произнесла я, — скажите, пожалуйста, сколько еще меня будут мучить?
Слова сорвались сами без упрека и без истерики. Просто усталость, голая и бесстыдная.
Начальник стражи тяжело вздохнул. А потом Ральтэр поднялся, подошел к столу у стены, налил воду в жестяную кружку и поставил передо мной.
— Пей, — сказал он.
Я схватила кружку обеими руками и жадно припала к ней, почти не переводя дыхание. Вода была холодной, и от нее свело зубы, но я все равно пила, пока в кружке не осталось ни капли.
— Спасибо, — выдохнула я и машинально вытерла рот грязным рукавом платья.
Он смотрел на меня долго не как на обвиняемую, не как на кухарку, а как на человека, доведенного до предела.
— Ты выглядишь плохо, Аврора.
Я криво и безрадостно усмехнулась.
— Это еще мягко сказано.
Он снова сел на свое место, сцепив пальцы, и на мгновение его суровость дала трещину.
— Совет давит, — произнес он глухо. — Королева требует скорого решения, им нужен виновный.
Я опустила глаза.
— А правда им не нужна?
Он ничего не ответил.
Ральтэр Крейн был сильным и честным человеком. Но даже он не мог остановить жернова, которые уже пришли в движение. А я была между ними маленькая, сломанная и почти стертая в пыль.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Если не появится что-то, что изменит ход дела, то да.
— Я не убивала короля, — сказала я глухо. — И вы это знаете.
— Я верю, что ты спасла пир, — произнес он. — Я знаю, что ты не похожа на убийцу. Но знания – не доказательства, Аврора. Скажи мне честно, — продолжил он тише. — Есть ли хоть что-то, что ты не сказала Совету? Любая мелочь, любая тень.
Я покачала головой.
— Нет. Если бы было, я бы уже сказала. Мне больше нечего терять.
— Тогда готовься, — его губы слегка искривились в недовольстве. — День казни уже назначен.
Я кивнула и почему-то облегченно выдохнула.
Наконец-то.
Когда меня снова повели в темницу без кандалов, но с тем же приговором в груди, я поняла одно: даже если Ральтэр Крейн мне сочувствует, этого недостаточно, чтобы спасти жизнь.
А значит, скоро я предстану перед Богами и, надеюсь, попаду в лучший мир.
