Нет-нет, это не мог быть он. Слишком давно было. Да и было ли? Просто кошмары.
Или всё же?.. Почему раньше я не задумывалась, что муж похож на того человека из кошмаров? Быть может, потому что я знала его всего одну ночь, в которую он был мне мужем, а не палачом?
Я продолжала с волнением рассматривать мужчину, находившегося в тесной близости.
Спросить его? Нет, он лишь посмеётся.
Я впитывала его образ, стараясь запомнить черты, чтобы тщательно потом сравнить с образом из памяти. Ловила движения ресниц и стрелки суровых морщин: вокруг рта, на лбу. Генерал всё время хмурился. Всегда был суров. На войне по другому нельзя. Но упоительное и нездоровое удовольствие накрывало меня от его близости. Не могла спокойно дышать, когда он рядом и касается моей кожи пальцами. Он был по-своему красив. И мне хотелось любоваться им бесконечно. Как же я ненавидела себя за эти чувства. Он ведь предал меня! Выгнал! Меня разрывало на части от ненависти к этому человеку и от желания не расставаться с ним: он как будто врос под кожу! Неужели наш брак был ошибкой, и я ему никогда была не нужна? Не могла до сих пор поверить, что это происходит в реальности. Ведь я думала, он полюбил меня с первого взгляда, выбрал из сотен других. Думала, у нас связь, притяжение, общая нужда друг в друге. Столько голода было в постели в нашу первую ночь… и сегодня… Но нет, это всё ложь. Глупые девичьи мечты? разбившиеся о жестокого дракона.
Асгард, как же я тебя ненавижу за то, что ты сделал! За то, что отрёкся от нашего ребёнка, нарушил брачные обеты и привёз Клаудию!
Отстань от меня… Отпусти… И не прикасайся никогда больше, прошу тебя… Не-е-ет…
Дыхание перехватило, когда он склонился, чтобы зубами надорвать бинт. Кожу обдало горячим дыханием, и меня затрясло от нежеланной близости. Нежеланной и ненавистной.
— Готово, — хрипло произнёс дракон, поднимая голову, и потянулся за сапогом.
— Я сама! — воскликнула я, выставляя вперёд руки.
— Нет уж! Я сам.
Данкан расшнуровал замшевый сапожок с меховой подкладкой и осторожно вставил мою забинтованную ножку в колодку. Сапоги были моими, я купила их зимой. Самые простые без изысков, лишь бы тёплые.
Генерал принялся зашнуровывать.
— Я могу сама, — настойчиво проговорила я.
Асгард приподнял бровь, скользнул по мне взглядом, продолжая зашнуровывать сапог. Закончил, потянулся ко второму и проделал тоже самое. Руки его действовали знающе, легко справлялись с кожаными бортами и шнуровкой, не то что мои тоненькие пальчики. Я бы долго возилась. Генерал за долгие годы войн каждый день снимал и надевал разного вида доспехи со шнуровками — научен.
Слава богу закончил. Отпустил. Выпрямился.
Спасибо, Господи.
Я едва могла выровнять дыхание, торопливо расправляя подол, чтобы спрятать под ним беззащитные ноги.
Подняла глаза — рядом на сиденье лежала сумка, которую я собирала ещё в спальне поместья, меховая шуба и кошелёк. Я перевела взгляд с вещей на дракона. Асгард сидел рядом и во все глаза пялился на меня. В радужках дракона бушевала буря. Крылья носа подрагивали. Он был неспокоен и опасен. Как будто обдумывал, что со мной делать дальше. Снова этот ненасытный голод в глазах. Я не знала, что от него ожидать. Только бы отпустил, дал уйти, о большем не прошу. Ведь ты собирался отпустить меня, Данкан.
Острый выступающий кадык властно дёрнулся, и я внутренне содрогнулась, готовясь к худшему.
Но Асгард всего лишь обратился к извозчику:
— Джонни, отвези леди Лилиану в монастырь.
— Слушаюсь, ваша светлость!
— Вещи и деньги возьми, Лилиана, — низко сказал Асгард. — О ребёнке подумай.
Я побоялась возразить. Облизала пересохшие губы. Как же хотелось пить.
Асгард как будто понял, потянулся к фляге, висевшей на поясе, открыл и протянул мне.
— Выпей.
Господи, я не буду ничего брать у него из рук!
Генерал сделал глоток первым, а затем насильно приложил к моим губам:
— Выпей и успокойся, я сказал. Маленькими глотками. Вот так.
Холодная жидкость потекла по моему подбородку. Вода. Я сделала глоток. Один, маленький. Хватит.
Я отвернулась, и генерал убрал флягу.
— Уезжай, Цветочек, — сказал он устало. — Я хочу тебя забыть.
Возвращая флягу на пояс, Асгард вышел из экипажа. Коляска покачнулась, заметно полегчав без его веса. По венам потекла теплая волна облегчения.
— Вы, — резко произнёс генерал, поглядев на моих служанок. — Сопроводите леди до монастыря. Идите в коляску.
Девушки покорно поклонились и торопливо уселись на сиденье напротив меня. Он — хозяин всех окрестных земель, его все слушаются.
Асгард закрыл дверцу, проверив надёжно ли закрыт замок. Кропотливо всё проверяет. Крышу поднял для защиты от ветра и дождя. Зачем он это делает?
— Лилиана, — требовательно произнёс генерал, закончив с коляской. — Я хочу, чтобы в монастыре ты приняла постриг, никаких повторных браков у тебя, естественно, не будет. О встречах с отцом твоего ублюдка можешь забыть навсегда. — Я расширила глаза от его слов. — Я сообщу настоятельнице письмом. Всё. Вези её, Джонни, — отвернулся генерал. — И осторожнее на кочках, понял меня⁈
15
Асгард подошёл к своему жеребцу и ловко запрыгнул в седло. Копыта застучали, унося генерала прочь.
Подул хлёсткий ветер. Брызнули капли начинающегося дождя.
Джон взмахнул поводьями, и наша коляска, покачнувшись, покатилась по дороге. Медленно, но неотступно.
Я протестующе сжала в кулаки подол.
Стать монахиней? Ну нет, принятие монашества означало отказаться от своего ребёнка, отдать его в приют и посвятить себя служению. Нет! Совершенно точно нет! Я своего малыша не оставлю!
Я сирота и знаю, что такое жить без матери. Это тоска, слёзы, никто не пожалеет, не приласкает. Кошмары по ночам. Я не заставлю своего малыша всё это пережить при живой матери. Узнав о беременности, я так сильно обрадовалась, что стану мамой, мечтала взять на ручки крошку и расцеловать его щёчки. Я ни за что не расстанусь с ним.
Значит, в монастырь ехать нельзя. Нужно где-то спрятаться.
Дождь начал сильнее накрапывать, зашуршал по крыше коляски. В небе гремели раскаты грома. Резко похолодало. Как быстро солнечное утро перетекло в пасмурный день. Небо заволокло тяжёлыми тёмными тучами. Подул пробирающий ветер, и я поёжилась.
— Леди Лилиана, накиньте мех, — заботливо проговорила Эмма.
Я бросила взгляд на шубу, лежавшую рядом и прищурилась. Не хотела ничего брать от Асгарда.
Но в животе завозился малыш — ему стало неуютно от холода. Плечи зябко подёрнуло.
— Простынете ещё, только недавно отболели, — добавила Адель.
Служанки правы. Здоровье моё не отличалось крепостью. В начале зимы я сильно простудилась под сквозняками, гуляющими в доме и велела законопатить все щели. А потом в начале весны снова простудилась, когда разогретая тёплым солнцем вышла на теневую сторону дома. Лёгкий ветерок — и вот я опять с насморком.
Гордость ни к чему — нельзя рисковать малышом. Я должна взять вещи и деньги.
Я накрылась мехом, вдыхая запах тёплого дома — поместья Асгарда, в котором прожила полгода и о котором с особой бережностью заботилась. Это был мой дом. В шубе стало теплее, но на душе растеклась колючая тоска. Я думала, что буду счастлива замужем, но не вышло.
Ненависть к мужу за его поступок поднималась в груди горячей волной, словно лава вулкана.
Я сделала глубокий вдох, затем медленный выдох и погладила живот. Малышу нельзя чувствовать моего напряжения.
— Всё будет хорошо, мой маленький, обещаю, — прошептала чуть слышно, пряча лицо в меху шубки и снова вдыхая её болезненно-приятный домашний запах.
Коляска катилась очень медленно и плавно — по-видимости, Джон соблюдал приказ генерала и осторожно объезжал кочки.
Я стала хаотично соображать, что же делать дальше. Городские крыши уже виднеются за холмами на горизонте, скоро будем в городе. Попрошу Джона остановить на городской площади, недалеко от станции дилижансов, возьму вещи, деньги, сяду в первый попавшийся экипаж и уеду. Исчезну для Асгарда навсегда.
