Барыня Друидка 2 (СИ) - Шатилова Елена

Четвёртый раз получился слабей. Руки гудели, да и запал прошёл. Меня начало потряхивать, списала на отходняк от адреналина.

Опустив плётку, я пошла обратно к дому кузнеца, нужно было разобраться со вторым, пока есть силы. Нет, бить его не собиралась, но постращать нужно.

Мужчину продолжали держать наши деревенские. Он, к его чести, не вопил о правах и не вырывался, но глаза были испуганные.

Я демонстративно сложила кнут, увидев, что испачкала рукавицы в крови, орудие наказание не обтёрлось об снег полностью.

— Кто такой? — сощурив глаза, я уставилась на мужика.

— Сергей Алексеевич Морышко, приказчик я.

— Зачем приехали?

— Так, девица… — он посмотрел на дверь, откуда выглядывала Глаша. — Сказали приехать оформить, переезжать собралась… замуж… — голос стал сбивчивый.

— Девушка — маг, моя ученица. У неё здесь жених. А ты соучастник в махинации по воровству магов…

— Барыня… помилуйте! — он осел, мужики не стали его держать, он и бухнулся на колени. — Не знал. Я человек подневольный, хозяин сказал — я сделал.

— Передай своему хозяину. Семён под судом ходит, если ещё раз здесь его людей увижу, пришью к делу как соучастника, на каторге вместе баланду есть будут, — сказала сквозь зубы.

Приказчик понял, что его трогать не будут, поднялся, подбежал к своей лошади, запрыгнул на неё и не оборачиваясь ускакал.

А я поняла, что силы покидают, ноги подкашиваются.

Вот это я перепсиховала! Нужно домой, — подумала я и сделала шаг к Луне.

Неожиданно почувствовала, что меня кто-то подхватил под руку и повёл в дом кузнеца. Это был Степан Иванович.

Когда мы зашли, он сказал только одно слово «кыш» и мы остались одни. Хозяева, как мыши, скрылись в соседних помещениях. Как оказалось, не совсем одни, Олег зашёл следом.

Меня усадили на скамью, кузнец пошёл к печке и сталь греметь посудой — отвар готовит, любят они это дело, — я нашла силы хмыкнуть, хотя готова свалиться под лавку. Перед глазами всё плыло.

— Екатерина Фёдоровна, как себя чувствуете? — староста был взволнован.

Я подняла свои трясущиеся руки, как показатель своего состояния. Степан снял мои окровавленные рукавицы. Кисти рук были в красных пятнах, скорей всего и лицо такое, вот откуда волнение.

— У вас горячка. Что же вы не щадите себя, благодетельница наша! — упрёк был полный такой теплоты, что я не выдержала и разревелась.

Мужчины не стали ничего говорить, просто молчали, выжидая, когда я успокоюсь.

Передо мной встала кружка с отваром, справившись с трясущимися руками, я взяла её и сделала глоток. По телу уже гулял озноб — температура поднялась.

Сделала ещё глоток и поняла, что теряю сознание.

* * *

Я сглотнула вязкую слюну и облизнула сухие губы. Казалось, во рту мыши нагадили. Меня кто-то приподнял, и губ коснулось что-то прохладное, а оттуда в рот потекла вода. Я сделала глоток, ещё, но кто-то жестоко отобрал у меня питьё.

— Не торопитесь, Екатерина Фёдоровна, — сказал грубоватый женский голос.

Я с трудом разлепила ресницы. Передо мной появилось женское лицо, подсвеченное светом от свечи.

— Ох, и напугали вы нас, голубушка.

— Обещаю, больше так не делать, — не нашлась что сказать. Женщина на мои слова хмыкнула.

Дом был явно не мой. В голове быстро пронеслись события, предшествующие потери сознания. Это дом кузнеца, догадалась я, а эта женщина — его жена, пришло узнавание.

— Сколько я провалялась, — судя по запаху не один день потела. Живо вспомнился первый день попадания в этот мир, он мне ещё долго будет вспоминаться.

— Третьи сутки уже.

Я попыталась подняться.

— Нельзя вставать, опять в обморок упадёте, опасно это. Сейчас Глаша бульон принесёт, поедите, сил наберётесь…

Я не видела девушки, но она действительно через несколько минут принесла большую парящую кружку.

Сил действительно не было, я даже руки не могла поднять. Хозяйка усадила меня, подложив под спину несколько подушек, и стала поить из ложечки. Странное дело, но с каждым глотком силы восстанавливались.

— Вероника… — вспомнила свою сердобольную помощницу, она там истерит скорей всего.

— Приезжает каждый день. Плачет.

Больше мне и не нужно было знать. Судя по степени озабоченности, поняла, что чуть на тот свет не отправилась от истощения. Говорили же!.. А я бессмертной мстительницей себя возомнила!

Попив немного бульона, меня потянуло в сон. Сопротивляться не получилось, и я опять провалилась в темноту, но сейчас на пути выздоровления.

Очнулась я, когда уже светало. В комнате была одна, это говорило о том, что всё налаживается и хозяева отправились отдыхать. Озноба я не чувствовала, голова была практически ясная. Подняла руку, увидев мелкие бледные пятнышки, последствия магической лихорадки, они вскоре должны пройти. Почему-то напомнило, как я в детстве ветрянкой болела, только эти высыпания не чесались.

Осмотрела комнату. Маленькая клетушка, явно на одного человека. Судя по убранству, здесь жила девушка и даже знаю кто. Это комната Глафиры. Она взрослая, поэтому имеет отдельную спальню.

Запах от меня стоял, аж глаза резало. Ну да, я же не только потела, да ещё и под себя ходила. Одежда на мне была чужая. Простая сорочка на голое тело, значит, меня переодевали и скорей всего не раз.

Доставила же я хлопот этому семейству, стало как-то неудобно. Прокручивая в голове события, я понимала, что просто не смогла бы остановиться, меня словно подстёгивали эмоционально. Жажда расправы застилала глаза. Создалось впечатление, что я впитала эмоции крестьян, это они хотели наказать Семёна.

Да, выглядело как отстранение от ситуации, типа, «это они, я просто исполнитель!» Но в такой ситуации я должна признать, что я ещё и эмпат. С трудом верилось, ведь это скорей грань дара Разума. Хотя если задуматься, то друид вполне может обладать этой гранью.

Что там верификатор говорил? Я не видел ещё такого развитого дара Управителя. Никто не ведёт наблюдение за носителями этого дара, никто не развивает их, потому что нет учебных заведений.

Задумалась. А что, если я правда могу заимствовать эмоции людей? Выходит, так, что следующий этап — это навязывание эмоций. От этой мысли почему-то стало не по себе. Потому что зародился страх. Да, дар Разума — это дар правителей, но им нельзя пользоваться в быту, если можно так выразиться. И если кто-то узнает, что я каким-то краем могу влиять на мозги людей, мне может прилететь запрет на использование дара, да и всем управителям усилят надзор.

Оно мне надо? Нет, конечно. Значит, сижу и не высовываюсь. Главное, не проболтаться Веронике о такой возможной грани. И вообще, не лезу туда, мне есть чем заняться.

Пока я валялась, у меня уже цыплята подросли, да и оранжерея скорей всего почти готова, а мы для теплиц участки не определили… Захотелось подскочить и бежать домой. Дел невпроворот, а я тут валяюсь!

Но что имеем, то имеем. Вряд ли я сегодня отсюда уйду. Пару дней постельного режима, не меньше, судя по состоянию.

Опасения были напрасными, через пару часов я уже встала, правда, по нужде, да и при помощи хозяек, но и то радовало.

Приехала Вероника, опять распустила нюни.

— Ну и что ты опять плачешь? — меня умиляла такая эмоциональность, но я знала корни истерики. Она больше не за меня боялась, а за себя. Случись, что со мной, ей опять придётся куда-то ехать и искать работу. Не факт, что моя семья примет её обратно.

— Жандармы приезжали, — с испуганным лицом ответила компаньонка.

Вот те раз! Эта тварь ещё и заложил меня!

— Семён Маркович написал жалобу на побои и попрание чести.

— У этого ублюдка нет чести. Не беспокойся, я была в своём праве, — попыталась её успокоить, хотя законов не знала.

Но если рассудить, то в данном случае вряд ли будет что-то серьёзное, максимум штраф и компенсация за побои. Меня больше поражает само чувство безнаказанности. Бывший управляющий, находясь под судом, продолжает проворачивать махинации ещё и заявы пишет на истца.