Рыцари Эволюции (СИ) - Каин Константин

Сэт остановился, и холодный, привычный расчёт включился сам собой: трое силовиков, каждый на голову выше и вдвое тяжелее, а у него — жалкий пятый кю да разбитые на занятии костяшки, так что лезть в драку было чистой глупостью, а никаким не геройством, тем более что Корч прямым текстом велел не лезть в герои раньше срока — запаса-то нет. Самое разумное было бы уйти и позвать наставника.

Вот только Токей сегодня заслонил его плечом перед Съенто-Пачином, хотя вовсе не был обязан, — просто взял и заслонил, — и потому Сэт, вместо того чтобы поступить разумно, вышел из-за угла.

— Отпустите его.

Трое обернулись, и мгновение спустя удивление на их лицах сменилось весельем.

— Гляди-ка, приютский герой. — Тот, что держал косу, отпустил Токея, и друг сполз по стене, хватая ртом воздух. — Сам пришёл. Избавил нас от поисков.

Дальше всё было просто и знакомо: первый удар свалил Сэта на колени, второй — на пол. Он не отвечал, сил в любом случае не хватило бы, чтоб отбиться от послушников Силы в одиночку, его удар для них как комариный укус, тем более нападающий не один. Поэтому, Сэт делал то единственное, что умел — просто принимал удары. Сворачивался, прикрывая голову, каждый пинок отзывался вспышкой раскалённого света, но свет этот, как ни странно, не туманил сознание, а делал его яснее. Сэт чувствовал своё избиваемое тело с пугающей отчётливостью — каждый ушиб, каждый натянувшийся канал, — и где-то в глубине, под болью, снова толкнулось то горячее и багровое.

Но больше всего силовиков бесило не это. Их выводило из себя, что он не проронил ни звука.

— Чего он молчит? — с тупой злостью выдохнул один. — Ему что, не больно⁈

Они били, чтобы он закричал, а он не проронил ни звука — не из храбрости, кричать ему было попросту нечем, тот, настоящий Сэт, давно ушёл за своё мутное стекло, куда их кулаки не доставали. И от этого молчания, пустого, спокойного взгляда снизу вверх им становилось не по себе. Бить того, кто корчится и просит пощады, — привычно, а бить того, кто смотрит на тебя так, будто это ты здесь жалок, — совсем другое дело.

— Что здесь происходит?

Голос был негромким, но воздух от него словно прихватило морозом, и силовики отпрянули, как ошпаренные. В переходе стоял худой человек в сером — преподаватель тактики, тот, кого вся Академия за глаза звала Ледяным. Чджа Мин. Он не повысил голоса, не сделал ни единого лишнего движения, но три здоровенных силовика под его взглядом съёжились до размеров провинившихся первоклашек.

— Барг. — Чджа остановил взгляд на том, что несколькими минутами раньше держал косу Токея. — Фамилия знакомая. У тебя был старший брат, не так ли. Тоже считал, что сила даёт право. Напомни, где он теперь⁈

Силовик побагровел, но смолчал.

— Трое на двоих, в тупике, исподтишка. — Голос Ледяного резал ровно, без гнева, и оттого вдвойне холодно. — Вот всё, что нужно знать о вашем понимании силы. Имена тех, кто это начал, — он перевёл взгляд на Сэта и Токея, — назовёт пострадавший.

Сэт медленно поднялся, держась за стену, разбитая губа, кровь на подбородке, разогнуться до конца не давали отбитые бока. Он посмотрел на трёх силовиков, потом на Чджа.

— Я споткнулся, — сказал он ровно. — На лестнице. Никого здесь не было.

Тишина повисла плотная, а Барг уставился на него так, будто Сэт заговорил на чужом языке. Чджа Мин долго, очень долго смотрел на разбитого мальчишку в форме без единой нашивки — и в его ледяных глазах впервые что-то дрогнуло.

— Споткнулся, — повторил он бесцветно. — Что ж, лестницы в Академии и впрямь коварны. — Он перевёл взгляд на силовиков, и в нём снова лёг иней. — Полагаю, эти трое как раз направлялись помочь тебе подняться и теперь проводят вас с другом до лазарета. Не так ли, Барг?

Это был не вопрос, и силовики, бледные от унижения куда больше, чем от страха, поволокли себя прочь, не глядя ни на кого.

Чджа задержался, подошёл к Сэту вплотную, оглядел его — разбитые костяшки, накладки на запястьях.

— Ты мог назвать имена, — тихо сказал он, так, чтобы слышал только Сэт. — Их бы наказали. Тебя бы оставили в покое. Почему не назвал?

Сэт пожал плечами, и движение отозвалось болью в рёбрах.

— Кто доносит — того бьют дважды, — сказал он. — Сначала те, на кого донёс, потом все остальные — за то, что доносчик. Я это давно усвоил.

— Хм. — Чджа смотрел на него ещё мгновение, и Сэт никак не мог разобрать, что в этом взгляде? Ни одобрения там не было, ни жалости, скорее тот же холодный, цепкий интерес, что он уже поймал сегодня у профессора Боли. — Тактика выживания, примитивная, но рабочая. — Он выпрямился. — Загляни как-нибудь ко мне на курс тактики, Миккон. Даже у того, кто умеет только терпеть, иногда обнаруживается голова, и было бы жаль, если бы она досталась им вместе с твоими рёбрами.

Он ушёл так же бесшумно, как появился.

Сэт опустился рядом с Токеем, который уже сидел у стены, прижимая ладонь к ушибленному боку, и под его пальцами разливалось мягкое тёплое свечение — Путь Помощи, тихо латающий собственные раны, единственное, что он умел делать сам для себя.

— Ты идиот, — сообщил Токей слабым голосом, но улыбался во весь разбитый рот. — Полный, законченный идиот. Они бы тебя убили.

— Не убили же. — Сэт привалился к стене рядом. Болело всё — рёбра, губа, костяшки, — и всё-таки, странное дело, отпускало что-то, годами державшее его в кулаке. — Так что у тебя с Съенто-Пачином? И с этим… братом, который вылетел?

Токей вздохнул, поморщившись.

— Я же говорю, долгая история. — Он протянул светящуюся ладонь и осторожно коснулся разбитой щеки Сэта, боль тут же отступила, сменившись приятным теплом. — Но раз уж ты ради неё рёбра подставил… расскажу. Только не здесь. И не на пустой желудок.

Столовая корпуса F7 оказалась маленькой и шумной — десятка три фриков за длинными столами, гомон, звон посуды, ничего общего с чинными парадными трапезными, о которых Сэт только слышал. Их с Токеем встретили без расспросов, кто-то молча подвинул поднос, кто-то кивнул разбитому лицу Сэта с пониманием бывалого. Здесь синяки в первый день, похоже, никого не удивляли.

Токей ел жадно, одной рукой, другой всё ещё придерживая бок, и лишь опустошив половину тарелки, заговорил.

— Брат Барга. Тот, что вылетел. — Он понизил голос. — Год назад он со своими зажал в таком же тупике одного нашего, помладше. С Пути Помощи, как я. Забили бы насмерть — и ничего бы им за это не было, кто заступится за фрика. Но мимо шёл Чджа. И не прошёл. — Токей криво усмехнулся. — Ледяной не выносит, когда трое на одного. Раскопал всё до дна, вытащил наружу, и братца Барга с треском выставили из Академии. С тех пор силовики нас, помощников, особенно нежно любят. А меня — отдельно.

— Почему тебя отдельно? — спросил Сэт.

Токей помолчал, гоняя ложкой по тарелке.

— Потому что тот мелкий, которого я потом три недели латал, — он поднял глаза, — был не из нашего корпуса. Он был из клана. Из Съенто-Пачин. Дальняя ветвь, бедная родня, которую свои же стыдятся. Я его выходил, а Джеймс мне этого не простил — что какой-то краснокожий целитель спас то, что его семья считала позором и охотнее похоронила бы. — Токей пожал плечами и снова взялся за еду. — Вот такая благодарность. Спасёшь клановому жизнь — наживёшь весь клан во враги. Запомни, Сэт — тут всё наоборот.

Сэт молча доел. Он думал о том, что Токей единственный за весь этот бесконечный день, кто говорил с ним так, будто им двоим есть что делить на двоих, и врагов, и ужин. В детдоме у него не водилось союзников, только соседи по несчастью, каждый сам за себя, а это было что-то другое, незнакомое, от чего и теплело, и делалось слегка не по себе.

Сэт усмехнулся разбитыми губами. За окном, по ту сторону купола, темнела река Эвала, и первый его день в Академии медленно догорал. Его избили в первый же вечер, как когда-то в детдоме, и всё вышло ровно так, как он и ждал.

И всё-таки кое-что было иначе, чем прежде. Раньше после побоев он оставался один, а теперь рядом сидел человек, что латал его раны и звал ужинать, и где-то наверху профессор с усталыми глазами разглядел в нём задачу, а Ледяной — голову. За один-единственный день Сэт перестал быть невидимым — и, что пугало куда сильнее, кажется, был этому почти рад.