Лесной дозор. Дилогия (СИ) - Вольт Александр

— Конец связи.

Я щелкнул тумблером, разрывая контакт, шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и медленно стянул с головы наушники. Повесив их на крючок рядом с рацией, я с силой приложил прохладные ладони к горящим щекам.

Голова гудела так, словно внутри ударили по церковному колоколу. Я остался один на один с тишиной бункера, потрескиванием дров и завыванием ветра за панорамным стеклом.

— Нет бы умереть спокойно во сне в своей кровати в избушке, так нет, перенесло хрен знает куда хрен знает зачем… — пробубнил я сам себе, перехватывая костыль поудобнее и поднимаясь на ноги.

Выглянув наружу через стекло, я осмотрелся, но никакого движения не обнаружил. С неба срывался легкий снег, плавно опускаясь на землю. Из расщелины продолжал клубиться черный туман, а на той стороне в бункере зажегся свет.

По обе стороны от бункера, на высоких бетонных постаментах, стояли несколько автоматических турелей. Они медленно поворачивали башни из стороны в сторону, прочесывая кромку леса и обрыв невидимыми сенсорами.

Чуть дальше, у самого края расщелины, тянулся ряд металлических ежей и заграждений с толстыми шипами и колючей проволокой. И ее явно не пожалели. Если на режимных объектах обычно лежал один ряд на заборах по периметру, то тут складывалось впечатление, что просто приехал КАМАЗ и вывалил их скопом да побольше. По принципу «ну чтоб уж точно задержать».

А над самой пропастью, где клубился туман, была натянута паутина из стальных тросов. На них, слегка раскачиваясь под порывами ледяного ветра, висели тяжелые ребристые шары контактных мин. Между ближайшими к обрыву деревьями то тут, то там выхватывался блеск нитей растяжек и припорошенные снегом контуры хитрых механических ловушек.

Глядя на весь этот убийственный арсенал, я сглотнул: кем бы ни были те твари, для которых предназначалась столь серьезная линия обороны, они явно не имели ничего общего с обычным таежным зверьем, и знакомиться с ними лично мне совершенно не хотелось.

Но, видимо, рано или поздно придется.

Эльфы… какие-то монстры… магические звери… еще этот странный текст, который постоянно маячит перед глазами.

Я вспомнил, как мы шли с Наирой через сугробы в сторону моего бункера, и я, исследуя по старой привычке следы, остановился на одном из них, а затем увидел первую надпись.

Что там было?

Кажется, какой-то «волк мрака», и… что-то про то, что он там был некоторое время назад. Час, что ли. Еще и следы так подчеркивало контрастно, чтоб было лучше видно.

Я отошел от панорамного окна, решив, что надо прилечь, раз больше заниматься нечем. Пройдя из смотровой в спальную комнату, хотя корректнее было бы назвать это место казармой для одного человека, я лег на спину на панцирную кровать, поставив костыль у изголовья и закинул руки под голову.

Сон наваливался на меня так, словно на грудь залез кот и стал убаюкивать своим мурчанием. Я прикрыл глаза, представляя как бы было приятно сейчас погладить какого-нибудь пушистика с шелковой шерсткой, услышать успокаивающее урчание, и в какой-то момент я даже ощутил знакомое давление в районе солнечного сплетения и вибрирующие звуки.

Открыв глаза, я подумал, что мне снится. Черное пятно мирно лежало в форме батона у меня на груди, поджав лапки и закрыв глаза. Черная лоснящаяся шерсть поблескивала в тусклом свете казарменной лампочки.

Я нахмурился, взгляд сконцентрировался.

Это что… кот?..

Аккуратно вытянув руку из-за головы, я почти невесомо перенес ее и неспешно уложил черному батону на загривок. Теплое. Кажется, шерстяное. Вибрирует. Ну точно кот.

— Мр? — выдало создание, приоткрыв желтоватый глаз.

— Откуда ты здесь, чудовище? — спросил я ласково и удивленно одновременно, поглаживая кота по затылку. — И почему я не видел ни единого признака твоего наличия тут? Ни лотка, ни миски для еды. Как ты вообще две недели тут выживал без хозяина?

Кот лишь продолжал мурчать, вновь закрыв глаза, игнорируя мои вопросы.

— Ну да, ну да. Когда бы это ваше кошачье величество хоть раз в жизни в любом из миров соизволило ответить на вопросы простых смертных.

Я поерзал головой, умащиваясь поудобнее, и снова закрыл глаза, теперь уже в самой настоящей уютной и домашней атмосфере. Трещат дрова, пахнет супом, а на груди мурчит котофейка.

Хотелось бы сказать: «Дом, милый дом», да только от дома здесь разве что кот. Надо будет, как проснусь, посмотреть, где у него тут корм и миски. Или он свежатинкой питался, которую его предыдущий хозяин добывал? Так что-то я ни одной шкурки выделанной не видал, ни подстреленной дичи. У нас с Пашкой возле избушки в лесу прямо место отдельное было, где шкурки растягивали и сушили.

Ну да ладно, разберусь как встану. Все равно нужно будет обход сделать через пару часов.

Только я начал проваливаться в дрему, как окружающая реальность снова дала трещину.

Тьма под закрытыми веками перестала быть уютной, потому что прямо в ней, словно выжженные на сетчатке, снова начали медленно проступать эти проклятые плавающие и подрагивающие буквы, складывающиеся в одно-единственное, сводящее с ума слово:

«в с п о м н и»

Они кружились, то приближаясь, то отдаляясь, пульсировали прямо в мозгу, вызывая нарастающую тупую боль где-то в районе затылка. Я стиснул зубы, пытаясь отмахнуться от наваждения, но буквы становились только ярче, выжигая остатки покоя.

— Да что я должен вспомнить-то⁈ — не выдержав, в сердцах выкрикнул я, чувствуя, как внутри все бурлит от злости уставшего человека, которому просто не дают нормально поспать.

Но поспать не дали. Плотину прорвало.

Перед внутренним взором замелькали яркие и крайне реалистичные картинки.

Огромное, богато обставленное дворянское имение с высокими потолками и лепниной, где строгий, вечно хмурящий брови отец в мундире что-то выговаривает мне за обеденным столом, а мать с бабкой и дедом лишь сочувственно отводят глаза, стараясь сгладить углы.

Престижная гимназия, где я, оказывается, учился на отлично, без особого труда щелкая сложные задачки и строя грандиозные планы. Я отчетливо почувствовал юношеское горячее желание поступить в военное училище, пойти по стопам предков и сделать блестящую карьеру в армии Империи. Но следом пришло воспоминание о том, как отец стукнул кулаком по столу и категорически настоял на поступлении в престижный гражданский институт, решив, что семье нужен управленец, а не солдафон, который может сложить голову в каком-нибудь пограничном конфликте.

А дальше понеслось то, что в моем родном мире всегда называли классическим поведением «золотой молодежи». Вырвавшись из-под жесткого родительского контроля в большой город, молодой и богатый дворянин Багрицкий Егор Дмитриевич, вместо того чтобы грызть гранит науки, пустился во все тяжкие.

Дорогие закрытые клубы, мелькающие лица красивых смеющихся девочек, звон бокалов, азартные игры до самого утра…

Естественно, такой образ жизни быстро привел к закономерному финалу. Заваленные один за другим экзамены, презрительные взгляды преподавателей и, как итог, приказ об отчислении.

Дальше он оказался в родном имении, где разразился скандал. Отец был в такой неописуемой ярости, что, казалось, его хватит удар. Он кричал, тряс передо мной бумагами, грозил лишить наследства и вышвырнуть на улицу без гроша в кармане. А я, вернее, тот прежний Егор, стоял напротив, скрестив руки на груди, и с упрямым вызовом в глазах отвечал, что не собирается поступать в проклятый институт заново, что гражданская служба у него в печенках сидит, и что он вообще всегда хотел стать только офицером.

Сразу после этого скандала, не дожидаясь, пока отец приведет свои угрозы в исполнение, парень просто собирает вещи в спортивную сумку, с силой хлопает тяжелой входной дверью и уезжает прямиком в ближайший военкомат, где без лишних раздумий подписывает долгосрочный контракт.

Дальше воспоминания пошли более скомканные, состоящие в основном из изнурительных тренировок, марш-бросков, стрельбищ и строгих армейских будней. Но, несмотря на былую разгульную жизнь, тело молодого барина Багрицкого оказалось крепким, а характер упертым. Он показывал действительно выдающиеся результаты, быстро выбившись в лучшие стрелки подразделения.