Золотистая пыль - де Ронэ Татьяна

– Надо же, француженка! – удивленно прошептал он. – А что ты делаешь на седьмом? Неужели больше не будешь мыть туалеты?

Педро собирался войти, но Полин вспомнила, что дама так и лежит на диване голышом, и загородила ему дорогу. Она взяла с подноса бокал, поблагодарила и сказала, что сама отнесет коктейль клиентке.

– Как скажешь, – отозвался он. – И не забудь пожелать миссис Миллер хорошего дня.

То, как он произнес «миссис Миллер», пробудило в Полин любопытство, и она внимательно посмотрела на Педро. Но он только многозначительно подмигнул ей и ушел. Что, черт побери, он имел в виду? Что миссис Миллер расхаживала голой все утро? Может, она горячая штучка? Или что-то еще? Щеки Полин вспыхнули. Ладно! Ее все это не касается.

Когда Полин вернулась в гостиную, женщина говорила по телефону, накручивая провод на палец.

– Я не готова, – сказала она голосом маленькой девочки. – Я только что проснулась. Нет, не приходи сейчас, Пола. Дай мне еще немного времени.

Полин поставила коктейль на столик, гадая, кто такая эта Пола, и стараясь не смотреть на золотистые волоски на лобке – они, похоже, были покрашены в тот же тон, что и волосы.

Женщина повесила трубку и взяла коктейль. Полин заметила, какие у нее красивые тонкие руки.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила женщина.

У нее была обаятельная улыбка и идеально ровные мелкие зубы, но из-за покрасневших глаз, тусклых волос и бледной кожи женщина казалась больной. Может, она и правда болела.

Полин сделала глубокий вдох.

– П-п-пожалуйста, миссис Миллер… Не могли бы вы…

– Что, золотце?

От этого «золотца» Полин растерялась еще больше. Миссис Миллер обратилась к ней так ласково и непринужденно, словно они были давно знакомы.

– Не могли бы вы… пожалуйста… надеть халат? Я могу его принести.

Миссис Миллер уставилась на нее. Секунды тянулись бесконечно. Полин внутренне сжалась. Что она наделала? Попросила клиентку одеться! Теперь все. Ее точно выгонят. Выставят за дверь. Прощай, «Мэйпс». Все кончено. Она уже видела, как, низко опустив голову и сгорая от стыда, бредет по Вашингтон-стрит. Где ей искать новую работу?

Миссис Миллер перевела непонимающий взгляд с Полин на себя, потом снова посмотрела на Полин. Похоже, она не замечала, что не одета.

– А-а-а, – наконец протянула она. – Ну конечно! Принесите мне халат, будьте добры.

Полин перевела дух, принесла из ванной халат и помогла миссис Миллер одеться.

– С-с-спасибо, миссис Миллер.

Женщина снова улыбнулась ей.

– Немного заикаетесь? Я тоже. С детства.

Разговор вдруг принял неожиданный оборот. Полин никогда не обсуждала своего заикания. Ни с кем, и уж точно не с клиентами отеля.

– Да, я тоже с детства, – призналась она.

– Сколько вам лет?

– Двадцать один, мадам.

– Совсем молоденькая. И случается это, когда вы волнуетесь, так?

– Да, мадам.

– Если это вдруг произойдет в разговоре со мной, не переживайте. Знаете, у меня до сих пор такое случается, даже в моем возрасте. Порой это неприятно.

Полин не понимала, сколько лет миссис Миллер. Около тридцати? Но на ее лице была написана такая усталость. Может, ей даже больше?

– Извините, но мне нужно продолжить уборку, – сказала Полин, взглянув на часы. – Я еще не закончила.

Снова зазвонил телефон, и миссис Миллер с утомленным видом взяла трубку. Полин снова принялась за работу. В спальне, которую она теперь видела при свете дня, царил невообразимый беспорядок. Повсюду валялась одежда, но как ни странно, никакого нижнего белья, стаканы со следами губной помады, с десяток пустых маленьких бутылочек шампанского Piper Heidsieck, журналы, газеты. Вереница итальянских лодочек и босоножек простиралась до самой кровати. Туалетный столик напротив окна был завален косметикой. Привести все это в порядок – задача не из легких.

Спальня была просторной, с большой кроватью с шелковым темно-зеленым изголовьем и светло-зелеными шторами. Большой телевизор на столике на колесиках был задвинут в угол. Заинтригованная Полин заметила мужские вещи: три смятые рубашки, носки, брюки чинос. На тумбочке слева громоздилась гора лекарств, лежала ночная маска и увлажняющий крем; справа порядка было значительно больше. Здесь лежали стопка книг, ручка, трубка, пепельница и очки в черепаховой оправе. Стало быть, мистер Миллер реально существовал и даже жил здесь.

Полин уже приходилось иметь дело со «свалками», как называли ее коллеги подобный беспорядок; она прекрасно понимала, что работать придется вдвое больше, но все же не ожидала такого. Простыни были в пятнах – кетчуп? Кровь? Полин предпочитала этого не знать. Перестелить! И как можно скорее! Она как наяву слышала суровый окрик Милдред.

Пока Полин работала, до нее периодически долетал голос миссис Миллер и ее серебристый, почти детский смех. Расставляя флаконы с таблетками: бензедрин, дексамил, секонал, нембутал, – все с фамилией миссис Миллер, Полин подумала, что в жизни не видела столько лекарств, и заинтересовалась, какой же болезнью страдает эта женщина. Но тут же опомнилась – ее это не касается.

Выходя из спальни, Полин почувствовала, что спина у нее мокрая от пота. Жара. Она закрыла окна и включила кондиционер. Теперь оставалось привести в порядок ванную. Она укладывалась в отведенное время. Отлично. Полин украдкой сделала несколько глотков воды из-под крана – уж очень хотелось пить.

– Как вас зовут?

Она отмывала ванну и вздрогнула, услышав мелодичный голос.

Миссис Миллер стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на нее. Ее лицо немного ожило, и глаза уже не были такими красными.

– Полин, мадам.

– Красивое имя. Вы местная?

– Я живу в Рино, но родилась во Франции. В Париже.

– В Париже… – повторила миссис Миллер, приложив немного подрагивающие тонкие руки к горлу.

Полин словно произнесла заклинание – лицо миссис Миллер просияло.

1946 год

Париж, Франция

– Полин! Полин? Я хочу тебя кое с кем познакомить!

Мать говорила грудным, более низким, чем обычно, голосом. Девочка знала, что она говорит так, когда хочет кому-то понравиться.

Коренастый мужчина, стоявший посреди гостиной, был в форме цвета хаки: армейская куртка, шерстяные брюки, высокие кожаные ботинки и ремень. Полин едва исполнилось семь, но она уже понимала, что это американский солдат, один из тех, что появились в Париже после освобождения. Его улыбку, наверное, самую широкую и добродушную из всех, что ей доводилось видеть, она заметила во вторую очередь.

Протянув девочке руку, он назвал ее по имени. У него оно прозвучало как «Полли».

– Это Даг Хаммонд, – сказала ей мама, явно волнуясь.

Повисло молчание, но Полин не почувствовала ни смущения, ни неловкости. Даг Хаммонд словно наполнял комнату покоем.

Даг с трудом говорил по-французски, английский Марсель Базеле был не лучше, но, к большому удовольствию Полин, они умудрялись объясняться на смеси языков, дополненной жестами, мимикой, а главное, смехом, и прекрасно понимали друг друга.

Отца Полин не помнила, он умер, когда ей не было и года. Представление о нем она составила по портрету, который висел над камином в гостиной: серьезный молодой человек с угловатым лицом и небольшими усиками. В двадцать восемь лет он скончался от рака поджелудочной железы. Ее мать овдовела в двадцать пять. Полин не привыкла видеть в доме мужчин, кроме близкой родни, дядей и кузенов. Изредка к матери приходили гости, но она не представляла их Полин так официально, как сделала это сейчас.

Этот мужчина отличался от других, он излучал спокойствие и, похоже, жил в согласии с собой и с окружающим миром. Умиротворенный, он сидел у них в гостиной с сигаретой в зубах и время от времени подмигивал «Полли». Ей это нравилось. Непривычным было и отношение Дага к ее матери. С тонкой талией и ямочками на щеках, Марсель всегда привлекала восхищенные взгляды, но американец был ею просто очарован, он не мог оторвать от нее глаз.