Проклятие, вырезанное на кости - Дженсен Даниэль Л.

Дева щита.

Сын Ньёрда кивнул и поднял руки, его длинная борода развевалась на ветру. Его взгляд сосредоточился на Фрее, и он снова погнал на нее косаток. Он готов был причинить столько вреда этим существам, сколько потребуется, чтобы уничтожить ее, потому что даже в Островных землях знали о пророчестве моей матери.

– Ты умрешь, – прошептал я. – И твоя смерть не будет легкой.

Я поплыл к берегу, и волны швырнули меня в прибой, словно сам Ньёрд решил положить конец издевательствам над морскими существами. Скади неподвижно лежала на песке, Стейнунн рядом с ней пыталась привести ее в чувство. Я проигнорировал их и помчался по берегу, на бегу подобрав чей-то щит.

Рев моря смешивался с лязгом стали и криками воинов, сошедшихся в беспощадном бою. Передо мной простиралась береговая полоса, песок был залит кровью мертвых и умирающих. Один из островитян замахнулся на меня топором, но я лишь отразил его удар и побежал дальше, пробираясь между товарищами и врагами, захваченными смертельным танцем, и не сводя глаз с сына Ньёрда.

Он не обращал на меня внимания, сосредоточившись на косатках, пока Аркин пускал молнии в тех, кто все еще оставался в воде, – они оба были надежно защищены своими воинами. Они думали, что я в Скаланде, а значит, считали Скади и Тору единственной силой в военном отряде Харальда, способной противостоять их магии.

Они ошибались.

– Тюр! – Я перепрыгнул через неподвижное тело, внутренности которого смешались с высыхающими водорослями. Воины, охранявшие пару, наконец обратили на меня внимание, но было уже слишком поздно. – Даруй мне свое пламя.

В моей руке появился топор. Мне он казался прохладным, но я заметил, как островитяне отпрянули от его жара. Их глаза расширились, а рты приоткрылись, чтобы воскликнуть:

– Огнерукий!

Я бросился на них, крики боли окружили меня, в нос ударило шипение горящей крови. Я ненавидел этот запах. Он преследовал меня во сне, кошмар, от которого я не мог избавиться, но сейчас я наслаждался им. Воины падали под моими ударами, сжимая отрубленные конечности, которые не кровоточили, и вонь обугленной плоти усиливалась.

Аркин поднял руки, и между ними сверкнула вспышка. Молния полетела ко мне и взорвалась, ударившись о топор, бог против бога. От удара я отступил на шаг назад, звук был оглушительным, а свет настолько ярким, что у меня зарябило в глазах.

Слева на меня с криком бросился воин в шлеме, и я ударил его щитом наотмашь. Обод раскроил его череп, и он был мертв еще до того, как упал на землю. Сверкнула молния, и я инстинктивно пригнулся, занося руку для удара.

Аркин закричал, когда мой топор вонзился в его руку. Он пошатнулся, но я не стал задерживаться, чтобы добить его, потому что человек, пытавшийся убить мою Фрею, бежал по берегу.

Ему следовало бежать быстрее.

Я метнул топор. Лезвие просвистело по воздуху и отсекло одну из его ног. Когда он упал, топор снова появился в моей руке. Я бросился к нему, его крики едва проникали в мои оглушенные уши. Сын Ньёрда перекатился на спину, сжимая в руке нож. Он метнул его в меня, но я отбил лезвие и уперся ногой ему в грудь.

– Отзови косаток, – сказал я. – Освободи их разум от своих оков.

– Только если ты отпустишь меня! – взмолился он. – Отпусти меня, и я отзову их.

– Отзови их! – Я приставил лезвие топора к его горлу. Плоть зашипела и задымилась. Он закричал, громко и пронзительно, дико жестикулируя в сторону моря. – Они ушли! Они ушли! Остановись!

Я оглянулся через плечо и увидел, что косатки стремительно удаляются от Фреи и Торы. Затем я снова перевел взгляд на мужчину, лежащего на земле подо мной.

– Ты позоришь свою кровь. – Я надавил на свой топор, и лезвие ярко вспыхнуло, прожигая его до самого позвоночника.

Его вой перешел в бульканье, когда кровь закипела в пламени Тюра, а от его чернеющей, пузырящейся плоти пошел дым. Плохой способ умереть, но подходящий для этого ублюдка, и я отпихнул ногой нож, который он сжимал в руке. Его глаза потемнели, и я пробормотал проклятие, чтобы боги обрекли его душу на холодные глубины Нифльхейма.

Фрея.

Отвернувшись от трупа, я быстро отступил назад, заметив Аркина всего в дюжине шагов от себя. Из почерневшей раны на его руке сочилась кровь, но между ладонями сверкали молнии.

– Тебе не следовало возвращаться, Огнерукий.

Он внезапно пошатнулся, но молния все равно вырвалась из его рук и вонзилась в песок у моих ног. Я отпрыгнул назад и едва удержал равновесие. Убей его, прорычала моя ярость, и я поднял топор, чтобы отправить мерзкого ублюдка на встречу со смертью. Но увидел, что в груди Аркина появилась черная дыра.

Аркин сделал один шаг ко мне. Потом два. Он поднял ногу, чтобы сделать третий шаг, но жизнь покинула его глаза, и он упал, уткнувшись лицом в песок.

Я тут же посмотрел в море, пытаясь найти лицо Фреи. Она барахталась в воде далеко от берега, а рядом с ней Тора опускала руки с исчезающей между ними молнией. Я кивнул женщине, которая прикрывала мою спину больше раз, чем я мог сосчитать, – женщине, которую я когда-то называл своей сестрой. Тора склонила голову и поплыла рядом с Фреей. Я смотрел на них еще мгновение, позволяя себе увериться, что они в безопасности, а затем помчался в сторону дыма и криков, доносившихся из деревни.

Глава 6. Фрея

Мы с Торой боролись с прибоем, и мое тело трясло от усталости, когда ноги наконец коснулись песка. Битва переместилась в деревню, и на берегу не осталось воинов. Все выжившие рабы неподвижно стояли на коленях на песке, опустив головы в капюшонах. Странность их поведения, возможно, привлекла бы мое внимание, если бы оно не было приковано к Стейнунн и Волунду, которые стояли на коленях рядом со Скади.

Охотницу рвало кровью. Ее правая рука безвольно висела, и, судя по неудобному углу, она была сломана.

Стейнунн нервно поглядывала на меня, пока мы с Торой, спотыкаясь, выбирались из воды.

– Драккар ударил Скади, когда перевернулся, – сказала она. – Она не может сражаться.

– Нет, я могу. – Скади сплюнула еще больше крови, а затем медленно поднялась на ноги. Она сжимала светящуюся зеленую стрелу с убийственно острым наконечником.

– Ложись, идиотка, – огрызнулся Волунд. – У тебя половина ребер сломана.

Скади только откинула с лица мокрые пряди красных волос:

– Я в порядке. Я могу сражаться.

Сама мысль об этом была бы смехотворной, если бы не отчаянный страх в глазах женщины, когда она смотрела на сражение, видневшееся сквозь деревья. Мне было знакомо это желание выйти за пределы возможностей своего тела, чтобы сразиться с теми, кто пытается причинить вред мне и моим близким.

Тора, похоже, была менее тронута, лишь покачав головой:

– Я пойду, Скади. Ты останешься с Фреей.

– Не тебе указывать мне, что делать, – прошипела Скади. – Я могу сражаться.

Дочь Тора лишь слегка подтолкнула охотницу в спину.

– Ты же знаешь, как Харальд относится к глупым решениям, Скади. Ты можешь выжить в этой схватке и потом пожалеть, что сделала это. Спрячься в лесу, пока все не закончится.

И без того бледное лицо Скади потеряло последние краски, и она напряженно кивнула:

– Хорошо. Иди. Волунд, помоги мне, чтобы я могла присоединиться к ним.

Тора бросилась бежать по берегу в сторону деревни, и я едва не последовала за ней. Битва пела в моей крови, лязг стали, доносившийся совсем рядом, звал меня по имени. И все же я не могла сдвинуться с места.

В голове звучал голос Харальда:

Будешь ли ты сражаться с нами, чтобы защитить деревню?

Сердце заколотилось, грудь наполнила тревога, потому что ноги словно приросли к песку.

Я клянусь не служить никому, кто не принадлежит этой крови. Я молча повторила клятву, которую дала Ильве. Слова, скрепленные магией крови. Я стиснула зубы так сильно, что рисковала сломать их. Принять участие в бою означало служить Харальду, но магия Ильвы удерживала меня от этого.