Система Распутина. Том 1 (СИ) - Бурдин Дмитрий

Последняя строка новости добила: «Прощание с Андреем Лазаревым состоится в понедельник в Останкине». В понедельник «Парус» закрыт. В понедельник же Славик ждёт свои сто двадцать тысяч. Выбор на понедельник у меня был богатый: собственные похороны или чужие долги.

Закончив с переживаниями и размышлениями, я спустился в зал за десять минут до начала. И изо всех сил старался не зевать, дабы не привлекать ненужного внимания. Но…

У судьбы, да и у всей сложившейся ситуации, на меня были другие планы.

Точнее, не у судьбы, а у системы! Которая, как мне думалось, получала садистское удовольствие от моих страданий. Ну, страдания, конечно, это было громко сказано, я в целом, не страдал. В общем, система подкидывала мне свои приколы, которые надо было решать.

Рубашка, которую я вчера так старательно отстирал в раковине дешевым жидким мылом, утром была ещё терпимой, но за день пропиталась потом, высохла прямо на мне и встала колом… короче, превратилась в жёсткая, дубовую тряпку! И теперь, она, собака такая, натирала подмышки!

Мало того… у меня ещё и начала тремор рук! Явно из-за вчерашнего стресса, недосыпа и голодного желудка… двадцати вчерашних проб «Точной меры»…

Хм… а также из-за новостей о том, что настоящий я — умер.

Короче, пальцы подрагивали мелкой, непрекращающейся дрожью.

Система тут же вывела перед глазами издевательское уведомление:

Внимание!

Наложен дебафф: Тремор новичка (перегрузка навыка «Точная мера»).

Шанс пролить напиток при наливе: 20%. Внимательность −10%.

— Отличное начало смены, — пробормотал я, пытаясь растереть предплечья, чтобы разогнать кровь. — Бесплатный сыр, говорите? Вот и счёт за вчерашний аттракцион.

Ветрова уже стояла за стойкой и протирала и без того, чистую посуду. Увидев меня, она кинула взгляд на мои руки, затем на рубашку и кивнула в сторону огромного пластикового контейнера, доверху наполненного цитрусовыми.

— Режь апельсины, лаймы и лимоны. Дольками, полудольками, твистом. Сделаешь неправильно… переделаешь. Времени до открытия — десять минут.

Я сухо кивнул, взял контейнер, поставил на разделочную доску и взял в руки шеф-нож. И тут мои пальцы задрожали еще сильнее. Я попытался прижать лайм к доске, но лезвие предательски уплыло в сторону.

«Да что же…»

Толком ничего не получалось. И главное — я понимал… ещё вот один такой «дёрг» и я просто отрежу себе фалангу. А если я это сделаю, то не только пролью кровь на чистую рабочую поверхность, но и заработаю штраф от Соколовой, которая уже расхаживала по залу с видом инквизитора на испытательном сроке.

Она, сто процентов бы сказала:

— Отрезал палец? Штраф! Порча имущества! А бармен — это имущество!

И что-то во мне говорило, что да, так оно и будет! Я посмотрел в зал, заметил её…

Она двигалась между столиками, хмуря тонкие брови. Над её головой висела системная плашка, от которой мне становилось смешно:

Симпатия: Полное игнорирование (0/3)

Ну и эта сраная жёсткая рубашка… я потел. Она натирала, мне было некомфортно, но самое паршивое, это то, что ещё вот с часик, и от меня просто будет разить козлом, что в баре было абсолютно неприемлемо. Ветрова учует запах за версту, клиенты почувствуют. Меня уволят до того, как я налью первый бокал.

Нужно было решать проблему подручными средствами. Я отложил нож, бросил быстрый взгляд по сторонам и метнулся к ледогенератору. Набрал в чистую салфетку пару кубиков льда, плотно завернул их и прижал получившийся сверток к локтевому сгибу левой руки. Холод ударил по нервным окончаниям, мгновенно притупляя передачу сигналов. Дрожь начала спадать. Я проделал то же самое с правой рукой. Через минуту тремор ушел.

Этот фокус я помнил по своей прошлой жизни! И он сработал на ура!

А чтобы размять рубашку, требовалось решить вторую задачу. Я вышел в подсобку, где находилась всякая ерунда, нашёл пульверизатор, сполоснул его и налил туда обычной воды, капнув буквально одну каплю мятного сиропа и немного кондиционера для белья.

Затем просто снял с себя рубашку и начал опрыскивать её, растягивая со всех сторон. Потом надел и проделал всё то же самое. Когда пришло понимание: всё, уже перебор, система обновила статус:

Дебафф: Тремор новичка, снят.

Уровень комфорта +5%. Внешний вид приемлем.

Я вернулся к стойке, взял нож и за две минуты нарезал весь контейнер цитрусовых идеальными, ровными дольками. Ветрова, проходившая мимо с ящиком льда, скосила глаза на мою работу, но промолчала. Соколова, сделав еще один круг по залу, скрылась в своем кабинете.

К семи вечера бар забился под завязку. Гудели голоса, звенели бокалы, музыка задавала ритм, под который я двигался за стойкой, как механизм.

Система вела меня. Навык «Точная мера» оказался настоящей магией. Я не задумывался над тем, сколько наливать. Я просто брал бутылку, поднимал её над шейкером или бокалом, и моя рука сама останавливалась ровно на нужной отметке.

Я даже не брал джиггер, без которого в барном деле никуда. Ветрова это не оценила. Она раз пять подошла ко мне и, со злобным выражением лица, твердила:

— Ска… наливай всё по мерам! Не надо переливать!

— У меня глаз алмаз, — парировал я. — Зуб даю.

— В жопу себе засунь этот зуб, Дим, — огрызнулась она. — Если мегера, — она имела в виду Соколову, — увидит это, она тебе…

Посыл был понятен, так что я взялся за джиггер. Работа от этого ни быстрее, ни медленнее не стала. Я оставался на том же скоростном уровне!

«Тридцать миллилитров джина, пятнадцать ликера, двадцать сока…»

Я собирал коктейли за рекордное время! Движения были отточены, хотя мозг Лазарева продолжал анализировать каждую деталь происходящего.

Я смотрел на гостей не просто как бармен, подающий выпивку. Я читал их.

Например, у окна сидела пара. Она была встревожена, он пытался казаться расслабленным, но барабанил пальцами по столу.

«Скоро поссорятся».

Трое мужчин в костюмах, за столиком, который был ближе всего к барной стойке, отмечали сделку, но главный, с золотыми часами, поглядывал на дверь. Он явно боялся, что его увидят.

«Классика».

Я двадцать лет брал у таких людей интервью и знал о них всё еще до того, как они открывали рот.

— Дим, там это, — послышался голос Оли. — Похвалили твой «Белый Русский». А знаешь кто?

Откуда бы мне знать?

— Сама Берёзова!

Я обернулся, посмотрел на Ольгу, а затем туда, куда она кивнула. Клиенткой оказалась молодая девушка с длинным носом и явными армянскими корнями.

— И?

— Что и? — подмигнула мне Оля. — Я этой… крале, раза три переделывала! Ну-ка колись, что добавлял?

— Десятку сливочного ликёра, — отвернувшись от Ветровой, ответил я. — Так вкус мягче и приятнее, раскрывает по-другому.

И в этот момент мое внимание привлекла молодая девушка, которая только что села в самом конце барной стойки. Она выделялась на фоне шумного, пьяного веселья, как черный ворон в стае попугаев.

На ней было дорогое, явно дизайнерское пальто, небрежно накинутое на плечи. Волосы слегка намокли, глаза опухли от слёз, тушь размазалась по щекам. И всё равно она была ослепительно красива! Я невольно засмотрелся, даже несмотря на то, что она была зарёванной.

И тут система вновь ожила. Чёрт бы её побрал!

Над девушкой появилась «рамка» с надписью. Девушка сидела далеко, но надпись висела прямо перед глазами:

Клиент: Алиса.

Состояние: Острая фаза горя.

Триггер: Предательство близких

Угроза: переходит в стадию истерики или алкогольного отравления.

Алиса подняла руку и хриплым, надломленным голосом заказала текилы. Я налил. Она выпила залпом, даже не поморщившись, отказалась от лайма, отказалась от сангриты, с которой тоже пьют текилу, и попросила еще. Через пять минут перед ней стояла уже третья рюмка. Третью, к слову, я налил из бутылки с водой — рука с «Точной мерой» даже не дрогнула, а Алиса смотрела сквозь рюмку и подмены не заметила. Ей сейчас нужна была не текила. Ей нужен был кто-то, кто дослушает. Она начала глухо, надрывно всхлипывать, прикрывая лицо ладонями.