Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

Она поставила свёрток и термос рядом, потрепала Веру по спутанным волосам, поправила Артёму воротник пальто — жестами удивительно материнскими, несмотря на всю свою архивариусскую суровость.

— А теперь, — добавила она уже строже, — вас обоих ждут в медицинском блоке. На осмотр и дебрифинг. Станислав Иванович грозится притащить вас силой, если через пятнадцать минут вы не сдвинетесь с места. Так что допивайте и приходите. Город спасён, но бумажная работа, как известно, бессмертна.

Она развернулась и засеменила обратно, оставив их с пирожками и новым, пахнущим мёдом чаем.

Вера развернула бумагу. Пирожки были тёплыми, духовитыми. Она взяла один, отломила кусочек, протянула Артёму. Он взял, съел. Капуста была вкусной. Простой, земной, человеческой едой.

Они молча делили пирожок, смотря на то, как площадь постепенно пустеет. Из подъезда одного из домов вышел пожилой мужчина с собакой, начал медленно расчищать тропинку к урне. Где-то на втором этаже включили свет на кухне — кто-то, наверное, готовил завтрак для семьи после бессонной ночи. Эти простые, бытовые детали казались теперь чем-то священным. Знаком того, что жизнь — настоящая, не магическая, не искажённая — продолжается.

— Слушай, — неожиданно сказала Вера, вытирая пальцы о бумагу. — Там, когда всё это... происходило. Ты же чувствовал. Всё, что у меня внутри.

Артём кивнул, не глядя на неё.

— И я тебя, — продолжила она. — Все твои правила, все эти протоколы... они как панцирь. А под ним...

— Пустота, — закончил он за неё. — Я знаю.

— Не пустота, — возразила Вера. — Просто... тишина. Как сейчас. После бури. Там, где раньше была боль, теперь просто тишина.

Он посмотрел на неё. В её глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только понимание. Они оба знали, каково это — носить в себе рану, которую уже не чувствуешь, но которая определяет каждый твой шаг.

— Морфий, — сказал Артём осторожно. — Он ведь не просто паразит, правда?

Вера вздохнула, погладила тёплое пятно на плече.

— Не знаю. Я думала — да. Что он кормится моим цинизмом. А теперь... теперь кажется, что он просто был моим эхом. Отражением того, что я сама в себе заглушила. А сегодня... сегодня я крикнула так громко, что эхо не успевало возвращаться. Оно захлебнулось.

— И теперь молчит.

— И теперь молчит. И я не знаю, станет ли от этого легче. Или... страшнее. Потому что если его не станет, то с кем мне тогда спорить?

— Со мной, — предложил Артём просто. — У меня много правил. Их можно оспаривать.

Вера улыбнулась — по-настоящему, без сарказма.

— Договорились.

Они допили чай, доели пирожок. Рассвет набирал силу, окрашивая небо в грязно-розовые и сизые тона. С площади ушли последние техники, остался только один патрульный у входа в ИИЖ. Город засыпал.

— Ну что, инженер? — спросила Вера, снова опираясь спиной о колодец. — Готов к бумажной работе?

Артём посмотрел на светлеющее небо, на пустующую площадь, на тёплое пятно Морфия на плече Веры. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым, с выжженными нейронами и обугленной грудью. Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями усталости, теплилась маленькая, твёрдая искра. Не триумфа. Удовлетворения. От хорошо выполненной, пусть и безумной, работы.

— Согласно протоколу, — сказал он, и в его голосе впервые за эту долгую ночь прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония, — после спасения города от эфирного апокалипсиса полагается обязательное заполнение формы А-117 «Отчёт о чрезвычайном происшествии» в трёх экземплярах. Так что да. Готов.

Вера рассмеялась — уже звонче, свободнее. — Тогда пошли. А то твой Стас и правда притащит. И, кстати, — она встала, пошатываясь, и протянула ему руку, чтобы помочь подняться, — насчёт того индекса надежды... это была неплохая идея. Для начала.

Артём взял её руку. Её ладонь была холодной, но хватка — твёрдой. Он поднялся, мир на мгновение поплыл перед глазами, но он устоял.

Они постояли ещё секунду, плечом к плечу, глядя на колодец, который был теперь просто старым колодцем. Вода в нём была чёрной и неподвижной, но на её поверхности уже лежал первый бледный отблеск утра. Никаких букв, никаких символов. Просто вода, лёд и отражение неба.

Потом развернулись и пошли через площадь, к стеклянным дверям ИИЖ, за которыми горел свет и ждала бессмертная бумажная работа. Их следы на свежевыпавшем снегу — две пары, сначала далёкие друг от друга, потом сближающиеся, наконец, сливающиеся в одну общую тропу — тянулись от колодца к зданию Института.

А сзади, на ступеньках, остались два пустых армейских термоса, свёрток с пирожками и тихий, медный отблеск рассвета на чёрной воде. Город спал. Или просто затихал, зализывая раны. Но он был цел.

И где-то в недрах Института, «МЕЧТАтель», чихнув искрами и дымом перегретых процессоров, впервые за долгое время начал выдавать отчёт об утреннем фоне Эфира без единой ошибки. В отчёте появилась новая графа: «Коэффициент коллективной эмоциональной когерентности». Значение: 0,73. Стабильно. Уверенно.

Пока что.

ЭПИЛОГ: ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Прошла неделя. Не семь дней календаря, а семь суток странного, подвешенного состояния, когда время текло не линейно, а клубилось, как пар над чашкой только что заваренного чая. Семь дней больничных коридоров, тихих разговоров в полутьме, запахов лекарств и старой пыли архивов, куда их уже начали водить «на экскурсии». Семь дней медленного, болезненного возвращения в мир, который продолжал жить, словно ничего не произошло. Но мир изменился. Или это изменились они.

Утро восьмого дня встретило Веру Полякову хмурым, но чистым небом и привычным уже ощущением лёгкой, фоновой головной боли — последствия перегрузки, как объяснили врачи. Она стояла перед знакомым стеклянным фасадом здания Института Исполнения Желаний и смотрела на своё отражение в затемнённых стёклах. На ней была новая, купленная накануне в ближайшем магазине тёмно-серая куртка, практичные штаны и простые ботинки. Ничего яркого, ничего броского. Но на груди, на шнурке, висел пластиковый пропуск с её неловко улыбающейся фотографией и надписью: «Полякова В.С. Консультант по нестандартным резонансам. Временный доступ. Сопровождение обязательно».

Консультант. Не журналист. Не разоблачитель. Консультант. Слово казалось чужим, непривычным, но в то же время... подходящим. Как протез, который ещё натирает, но уже начинает чувствоваться частью тела.

Морфий, устроившийся у неё на плече в виде небольшого, мохнатого комка цвета потухшего угля, тихо потянулся. Его форма стала стабильнее, чётче. Теперь он чаще всего напоминал некоего помесь барсучка и ленивой кошки, с короткими лапками и выразительными, светящимися точками-глазками. И он молчал. Не постоянно — иногда всё ещё ворчал, комментировал или язвил, но теперь его голос в голове Веры звучал тише, глубже, и в нём появились оттенки, которых раньше не было. Не только сарказм, но и усталость, и любопытство, и даже... что-то вроде задумчивости.

Ну что, в логово бюрократии?

— прорычал он мысленно, но без прежней желчи.

— В логово, — вслух ответила Вера, взяла себя в руки и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

Внутри пахло так же, как и раньше: озоном, старой бумагой, дешёвым кофе и чем-то неуловимо металлическим — запахом магии под напряжением. Но что-то изменилось в атмосфере. Охранник на посту — тот самый суровый дядя Пётр, который всегда смотрел на посетителей как на потенциальных террористов, — кивнул ей, узнав.

— Полякова. Проходите. Кабинет 307, третий этаж. Лифт слева, но он сегодня капризничает, лучше пешком.

— Спасибо, — сказала Вера, удивлённая.

— Да не за что, — буркнул он и, понизив голос, добавил: — Слышал, про то, что на площади. Молодцы. Держитесь там.

Она кивнула, не зная, что ответить, и двинулась вглубь здания. По коридорам сновали люди — те же самые служащие в невыразительной одежде, с папками и планшетами. Но теперь некоторые из них, встречаясь с ней взглядом, не отводили глаза, а кивали или даже улыбались. Слово о том, что произошло, конечно, разнеслось. Не официальная версия, а та, что передаётся шёпотом на курилках и в столовых. История про двух сумасшедших, которые остановили апокалипсис, нарушив все правила. Для одних они были героями. Для других — опасными выскочками. Для большинства — просто новыми сотрудниками, с которыми теперь придётся как-то работать.