Копье и кость - Машевская Анастасия

Командующий, улыбаясь, тоже глядел на таншу.

– Искренние чувства – это прекрасно, Раду, – задумчиво и немного счастливо отозвался Гистасп. – Но с их помощью нельзя изменить мир.

В тот день и вечер праздновали особенно лихо. Глаза и до выпивки блестели у всех. Гомон одуревших от столь значительной победы бойцов разносился по всей округе на длинные мили вперед, как раскатистый рык густогривого льва. Смех, с которым находила выход усталость, придавал сил, разжигал в сердцах потухшие угли решимости, стирал в памяти призрачный образ былых неудач.

Дан Смелый, пожалуй, радовался больше остальных. Сейчас, когда их наконец настиг такой успех, можно поговорить с таншей насчет командования. Не так, чтобы прямо совсем уж напрашиваться, но намекнуть. Или, если потребуется, заручиться поддержкой Гобрия. Ну в самом деле, ну не может ведь четвертое подразделение так долго оставаться без командира! Солдатам дай волю – они вмиг спустят дисциплину. А у госпожи, кроме него, на такую должность и нет никого. Да и потом, если он, Дан, станет командующим четвертого подразделения, Серт сможет занять его место вице-командира в первом. Этот блондинистый шалопай давно ведь дышит ему в затылок и подчиняется едва-едва. Так что все от такого исхода будут только в выигрыше, решил Дан. Эх, поскорее бы утро!

Была глубокая ночь, когда Бансабира зашла к пленнику. Следом за ней вошли Одхан и Вал. Ниим, Раду, Ри и Шухран ждали снаружи. Женщина села на основание клетки, подогнув одну ногу под себя, а другую согнув в колене.

– Ну что, поговорим?

Зельем жриц из Ангората блеснули в темноте глаза Бансабиры.

Ранди молча кивнул.

Глава 12

Огнями и сыростью горел февральский закат Западного Орса. Алай из древнего рода Далхор, царь и правитель земель, стоял на балконе и смотрел на полуразрушенный город. Внизу, в раскинувшемся море гостиниц, пекарен, виноделен, гильдий, борделей, церквей и всякого прочего строительства рабочие все еще вели ремонтные работы. Зима в здешних широтах не останавливает тех, кому надо где-то жить и что-то есть. Усталые и недовольные, сцепив зубы люди работали за краюху и кров. Гнев и жажда возмездия всем южанам – аданийцам, архонцам и предателям-ласбарнцам – крепли в их сердцах с каждым часом. Алай не сомневался.

Стражник, глядя в пол, сообщил, что прибыл его высочество царевич Халий. Голос вывел царя из раздумий, он велел сыну войти.

– Отец. – Халий, наследный царевич, не похожий на отца ни рыжим оттенком волос, ни серебристым отблеском глаз, ни нравом, вошел с глубоким поклоном.

Алай жестом пригласил сына приблизиться, сверкнув при этом крупными рубинами в тяжелых золотых браслетах. Халий замер у стола – разумеется, стоя: в присутствии Стального царя не сидят. Напряженно потер руки, ожидая. Так уж улыбнулся Бог: один из них обладал завидной выдержкой от природы, другой осваивал этот дар как ремесло, которое ему нисколько не давалось. Алай встал, прошелся по комнате. Покрутил браслеты.

– Я принял решение.

«Страшно спросить какое», – подумал Халий.

– Мы заключим союз. И, с Божьей помощью, не один.

Халий непроизвольно сжал кулаки и осторожно спросил:

– С кем?

– С Ясом, – отозвался царь.

Халий выкатил глаза на лоб.

– Чем вас так удивил мой выбор? – скупо поинтересовался Алай.

У Халия дергался тонкий рыжий ус над губой, но слова с языка не шли. Яс. Это ведь Яс. Могущественный Яс, морская громада, которая лишь последние годы чего-то притихла, но тысячелетиями наводила ужас на все Великое море неуемной флотилией под управлением двенадцати безумных танов, что сильнее всякого шторма опрокидывали неугодные правителю корабли и разносили в щепки портовые и прибрежные постройки. Великодержавный Яс во главе с Кхазаром IV, раманом государства, весь, до последнего человека, чтил Богиню Матери-Земли, склоняя голову перед династией Сирин, и Бога Воды, Владыку Морей и Ураганов, Акаба, склоняя головы соседних островитян перед своими жрецами. И этим могучим иноверцам Алай вознамерился предложить союз?!

– Они язычники пуще варваров! – разгорячился царевич.

Алай прошел к столу, сел по обратную сторону от сына, налил вина в серебряную чашу.

– Они все язычники, и никаких «пуще» быть не может. Зло – одинаково зло, когда оно заключается в воровстве или предательстве. Порок – всегда порок, будь то гордыня или зависть. А язычники есть язычники, и в этом они грешны в равной степени.

– И зная это, вы желаете союза с ними?

Алай прошелся по царевичу изучающим взглядом глубоко посаженных крупных глаз. Да, ненадолго хватило его чувства вины за проигранную войну. Вновь обнаглел. Неисправим.

Халий ждал ответа отца и вскоре сообразил, что напрасно. Попробовал зайти с другого бока.

– Но что вы можете предложить Ясу? Торговлю? Мы и без того торгуем с Гаванью Теней, а если ради альянса мы пойдем на уступки, то…

– Свадьбу, – осек царь.

Царевич тихонько сглотнул и через паузу спросил еще осторожнее:

– Чью именно?

– Не тряситесь, вас я женю на христианке. Но Яс нам необходим – они давно с жадностью смотрят на Ласбарн, мы сможем объединиться и захватить этих предателей снова.

– И поделимся при этом с Ясом? – выкрикнул Халий.

– Жадность – один из семи смертных грехов, царевич.

– Да Яс сам в состоянии захватить Ласбарн, без посторонней помощи! Он же занимает целый континент!

– Который десять лет дерется внутри себя. Если раманы предложат танам какую-то другую цель, они перестанут со скуки вести гражданскую войну.

– Вы считаете, всему виной скука?

– Всему виной женщина. Лет пятнадцать назад раман Кхазар IV стал отходить от государственных дел из-за какой-то глупости вроде поклонения идолам, и вот что вышло: у трона оказалась баба. Я всегда говорил, что нельзя позволять бабам править!

Предугадывая, куда может завести разговор, Халий быстро перевел его в другое русло:

– Разве гражданские войны сильных соседей – это не то, к чему стремятся все государи?

– Из двух зол всегда выбирают меньшее. Если мы не поможем раманам управиться со своими ордами и не сделаем их своими союзниками в борьбе за общую цель, гражданская война настигнет и нас. Надо отвлечь людей мыслями о неминуемой победе, чтобы те, кто нас поддерживает, и те, кто осуждает, не сцепились меж собой. Когда станет известно, что нам поможет Великодержавный Яс, люди поверят, что им нипочем любой враг. И когда мы снова укрепимся в Ласбарне, сможем беспрепятственно двигаться дальше. Крепости Шубры и рудники Мермнады – существенный пункт в списке доходов царской казны.

– Не вы ли сказали, что жадность – грех? – окончательно осмелел царевич.

– К сожалению, царь всегда вынужден брать на свою душу самые тяжкие грехи. Таков наш удел, – с достоинством поведал Алай. – Потому что голод вверенного вам населения – перед Богом грех еще больший. – Алай строго посмотрел на сына исподлобья. – Ваша сестра Джайя будет следующей раману.

Стальному царю не перечат, но подобное равнодушие со стороны отца задело Халия серьезнее, чем он сам ожидал.

– Вы назначили сестре нового жениха через сорок дней после казни Заммана Атора. Неужели в вас нет ни капли сочувствия к родной до… – Взглянув на каменное лицо владыки, Халий замолчал. Бессмысленно. Царевич сменил тон на более сдержанный и выпрямился под стать отцу. – Джайя помолвлена. Она не согласится.

Показалось, что брови Алая нависли над глазами тяжелее прежнего.

– Джайя послушная дочь. Вам следует у нее поучиться.

Царь сделал глоток, а Халий безмолвно опустил глаза, сжал зубы. Алай никогда не был им отцом. Иногда Халий начинал сомневаться в непорочности покойной матери – так холоден был с детьми Алай.

– Теперь что касается вас. – Алай, не глядя на сына, выдвинул ящик стола и достал сложенное конвертом письмо. Печать с медведем Страбонов была сломана.