Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

– Поверь мне, – сказал Малин. Свой сарказм он подал холодным, с подчеркнуто жесткой улыбкой, которая ударила мне прямо в сердце. – Больше никаких неудобств с мелким шрифтом.

– Я уже тебе поверила. За всю историю Холстетта не было ни одной другой ведьмы, которая приняла бы столько идиотских решений.

– Значит, ты дура, – ответил Малин.

Смотритель наклонился еще ближе.

– А теперь назови мне свое имя, – сказал он мне своим опустошающим голосом. – Скажи, что ты моя Ткачиха Смерти. Скажи, что ты мне подчиняешься.

От шепота Малина у меня по спине пробежала дрожь.

– Скажи это.

Поражение оказалось горьким на вкус.

– Подчиняюсь.

Смотритель усмехнулся и протянул Малину скальпель.

– Режь глубже.

Он ушел. Я слышала, как его сапоги зазвенели по ступеням, ведущим к платформе. Я видела рядом с ним Алису. Она стояла на коленях у подножия его трона. Малин встал между нами, держась спиной к Смотрителю, и прошипел:

– Ты что, не могла мне довериться?

Он сжал зубы, оборвав свое обвинение. В нашу сторону с лязганьем направился Золоченый, и голос Малина смягчился.

– Закрой глаза. Постарайся довериться мне, Пенни.

Он произнес мое имя так, будто на вкус оно было как мед. Глаза щипало от слез, но плакать было уже поздно.

Он обхватил мое запястье и крепко сжал. Приглушенный стук и запах кипящего металла ощущались все сильнее. Я слышала, как Золоченые сняли рукавицы и бросили их на песок. Они прижали к моим вискам свои холодные пальцы; колючая магия впилась в мой разум. Последней моей мыслью перед тем, как все началось, стало осознание того, каким нежным был Тобиас, исполняя приказы Смотрителя.

Я ждала, что сгорю. Я ждала обжигающих линий, которые опалят мою плоть.

Но ощутила прикосновение мягкой кисти, которая рисовала узоры металлом вокруг глаз, по щекам и бровям. Я ощущала запах горящей кожи, но не чувствовала боли. Дыхание Малина сбилось, зубы скрипели, а рука была крепко сжата у меня на запястье.

Он забирал себе мою боль, хоть и не мог остановить магию позолоты.

Каждая изящно нарисованная линия погружала меня все глубже, ломала меня и отделяла от самой себя. Воспоминания отслаивались, обнажая меня. Я осталась голой и пустой, как страница еще не написанной книги. Я цеплялась за разлетающиеся куски, но лицо Эллы расплылось, и прикосновение металла к виску оторвало ее. Мазок по брови – и шепот Алисы на темной стороне утра превратился в пепел.

А Малин… Его имя причиняло мне боль, но я не понимала почему. На меня накатила паника. Металлические наручники впивались в запястья и горло, пока я пыталась от них избавиться.

– Хватит, – приказал Малин. Его слова пробежали по всему телу и успокоили меня. Я послушно обмякла. Я заперта у себя в голове и не могу даже закричать.

Что-то острое уперлось мне в грудину. Малин дотронулся пальцем до моей – вернее, нашей линии жизни. У меня в душе затрепетало слово «вместе». Наступило осознание того, что он будет делать дальше, – то, что делала моя бабушка, когда я наблюдала за ней. Всего один крошечный порез, и я перестану быть собой. Я открыла глаза и встретилась с полуночным взглядом Малина.

Он был так близко, что локон его волос танцевал над моим дыханием. Я чувствовала рядом с ухом нежность его слов.

– Отпусти, Пенни. Я найду тебя. Обещаю.

Его пальцы дернулись, и холод в моей груди исчез. От замешательства я лишилась сил. Мысли разбежались, а слезы высохли.

– Кричи, – прошептал Малин.

Я закрыла глаза.

– Нет.

Вместе с последним мазком расплавленного металла был выброшен ключ от моей новой клетки.

Золоченые освободили мое сознание. Я падала все ниже и ниже в пропасть. А когда достигла дна, оказалась в ловушке.

Яма небытия настолько глубока, что мне отсюда никогда не выбраться.

Глава 35

Я перестала быть собой.

Это я знаю абсолютно точно.

Я принадлежу Смотрителю.

Это я тоже знаю.

Все остальное туманно и скрыто в дымке. Его слова – моя воля, его просьбы – мои желания. Когда он приходит в мои покои, он называет меня Ткачихой Смерти.

Он говорит, что я – его спасение.

Я погружаюсь в темноту и выбираюсь из нее. Кажется, идет дождь. Кто-то ласково проводит мозолистыми пальцами по моей брови. Сквозь прерывистый сон доносится запах шоколада и миндаля. Я открываю глаза, и меня приветствует ночь с ароматом примулы. Светловолосая девушка в золотой маске шепчет, чтобы я возвращалась.

Я не уверена, что хочу этого. Я закрываю глаза. Здесь спокойно, безопасно, тепло и пусто.

Приходит еще одна девушка, с рыжими волосами. Она шепчет тихие мольбы о прощении. Она говорит мне, что не знала о ловушке и ничего не подстраивала, что это была не она. Я хнычу. Мужской голос мягко просит ее уйти. Я спускаюсь по спирали в сновидения, наполненные песком и засахаренными грушами.

Кажется, я кричу. Мужчина заботливо будит меня. Он уверяет, что я в безопасности. Говорит, чтобы я ему доверилась. Он меня найдет.

Он всегда так и делает.

Я протягиваю руку, и ее ловят теплые пальцы. Я фиксирую, что реально и чего на самом деле нет.

Мне не разрешают вставать с постели в течение трех дней после того, как я пробудилась как следует. Мне говорят, что я проспала еще три дня. Тот мужчина не выходит из моей комнаты. Когда я сплю, он спит в кресле в углу, когда просыпаюсь – рассказывает истории о колдуне, который пожаловал трон мальчику с фермы, и о девушке с рыжими волосами и серебряными глазами, которая подожгла этот трон.

Я лежу на спине и прислушиваюсь к тихому щелканью. Оно разлетается по комнате в неровном ритме.

На четвертый день мне приказывают встать с постели. Я послушно сажусь в фарфоровую ванну. Двое слуг моют меня. У двери стоит дворцовая стражница. Мне на спину льют теплую воду, вспенивают в волосах мыло с ароматом жимолости, и все это время стражница молчит. Когда ей кажется, что я на нее не смотрю, она кривит рот в странной гримасе. Таких темно-карих глаз, как у нее, я никогда не видела. Ее волосы зачесаны назад в аккуратный пучок, а запястья обвивают серебряные треугольники, которые ярко сияют на фоне ее черной кожи. Мне кажется, я ее знаю. Пытаюсь ухватиться за воспоминания, но они ускользают.

Я одета в платье из белого шелка с глубоким вырезом на спине и с вырезом лодочкой спереди. Талию опоясывает золотой шнур, а юбки сшиты из полос шелка. Они развеваются и кружатся.

Я смотрю на себя в зеркало. Завитые в кудри волосы заколоты на затылке. Завершает прическу золотой ободок. Маска мерцает в последних лучах заходящего солнца. Одну бровь оплетают завитки. Они похожи на черную паутину, которая бережно обвивает мои скулы.

Все готово. Мужчина осматривает меня и осторожно вешает мне на шею обсидиановый кристалл на тонкой серебряной цепочке. Затем он оставляет меня наедине с Золочеными.

Прерывистое щелканье, которым сопровождались дни, проведенные в постели, замедляется. Оно останавливается, а затем и вовсе прекращается. Без него воздух кажется пустым.

Я прикасаюсь к лицу кончиками пальцев и провожу ими по маске. Меня ведут к тронному залу. Девушку в черном платье, похожем на мое, ставят рядом со мной. Волосы у нее белокурые, маска сделана в виде золотой бабочки. Руки у нее опущены; сломанные, деформированные пальцы порхают в воздухе.

Объявляют наши имена. Наступает тишина. Я узнаю, что другую девушку зовут Прядильщицей Жизни. Нас подводят к помосту, где на тронах восседает семейство Смотрителя. Вокруг их ног обвиваются две линии жизни: ядовито-зеленая и безжизненно-серая. Я рассеянно думаю о том, где же третья. У Смотрителя на лице позолоченная маска смерти. Вокруг глаз его супруги обвиваются змеи. На темноглазом наследнике Холстетта надета полумаска из обсидиана, покрытого розами из эмали. Это и есть тот самый человек, который рассеял мои кошмары и привязал меня к реальности.