Последний из младшей ветви (СИ) - Никитин Юджин

— И? Да говори ты не томи — шикнула Дарья на замолчавшую и довольную своей важностью рассказчицы Марию.

— Так вот я и говорю ему. Григорьевна по батюшке я барин. А он мне и говорит идите мол Мария Григорьевна делами занимайтесь, потом за посудой придёте — время у вас сейчас очень занятое и трудное.

— Вот же какой вежливый и не спесивый как другие — довольно вздохнула Анна, поигрывая в руках кухонной лопаткой.

— Вот то-то же — с гордым видом припечатала Мария, как будто бы в вежливости барчука была её собственная заслуга.

— А Семен говорил, что видел, как к нему сам Александр Сергеевич со всем уважением, не смотря на то что молодой совсем паренек. — проговорила Дарья.

— Да Семен твой редкий балабол отмахнулась умудренная жизнью Анна.

— С чего это мой? — с возмущением и вспыхнувшем румянцем на щеках воскликнула самая молодая из них.

— Так он за тобой бегает как щенок нерадивый, а не за нами — посмеялась Мария, над смущенной этим Дарьей. — Да вот только в этот раз думаю не слукавил оболтус. Как есть молодой, вежливый просто страсть. Вот только — Мария на секунду замялась — Глазищи у него такие пронзительные. Как будто и не детские вовсе. Посмотрел на меня я прям обмерла вся.

— Обмерла она — фыркнула Дарья — наверное барчук красивый, вот и обмерла.

— Вот что несешь охальница — Мария схватив лежащее рядом на столе полотенце с широким размахом протянула им успевшую отвернуться от удара Дарью по спине — У меня муж есть для того чтобы обмирать.

Пискнув от удара полотенцем Дарья отскочила на два шага в сторону и вскинула руки — Всё молчу, сама глупость сморозила, не серчай.

Вошедший в этот момент на кухню управляющий мгновенно всего лишь одним своим приходом, прервал сборище этого малинника и с грозным видом смотрел сейчас на собравшихся женщин.

— Вы что это тут собрались? Опять кости кому- ни будь перемываете? А ну кыш работать!

В один миг все изобразили самый что ни наесть рабочий вид, как будто и не было только что сборища обсуждающего сплетни под вздохи и ахи.

Удовлетворенный полученным эффектом Ипполит ушел по своим делам. А работницы не желая попасться снова, сноровисто и уже молча занялись каждая своим делом. Управляющий был человеком строгим, и хоть не орал благим матом — а копеечкой нерадивого работника наказать мог. А это для работников гостиницы было чай похуже, чем ремнем господским получить или бранным словом ославят.

Дарья натирала столовые приборы готовя их к обеду, и чувствовала себя просто отвратительно. Не хотелось признаваться самой себе, но слова Марии о её муже сковырнули в её душе вроде-бы уже затянувшуюся рану. В гостинице она работала уже скоро второй год. Сбежав до этого из родной деревни в Кострому, буквально с одним узелком. Сбежала почти в никуда, без малейшей надежды на что-то светлое. Но ей повезло — видать Господь сжалился над её страданиями и помог. Да и благо, жившая здесь с мужем её двоюродная тетка Агафья похлопотала перед своей хозяйкой, и та сжалилась над молодой вдовой и составила как она тогда смешно сказала «протекцию». Вот и устроили её горничной в гостиницу Рода из которого и была хозяйка тетки Агафьи — Надежда Павловна.

Дарье уже через несколько месяцев исполниться девятнадцать годков, а в жизни путь пройден — не каждый испытает. Родившаяся День памяти святого пророка Елисея 14 июня 1875 года лет так до пятнадцати жила совершенно обычной и спокойной жизнью. А вот как минуло ей пятнадцать, так и понеслись в жизни невзгоды. Сначала на охоте зимней сгинул отец с младшим братом. Уже по оттепели нашли мужики с деревни останки отца, а брата даже и следа не осталось. Что уж там с ними приключилось никто и не знал, и не ведал. Потихоньку став тихой и печальной, за год с небольшим убралась к ним и мать. Осталась Дарья при живой старшей сестре, вышедшей несколько лет назад замуж приживалкой. Нет конечно в глаза ей никто не говорил ничего, да и виду не показывал. Но она и сама понимала, что тяжким бременем лежит на хозяйстве у Марьяны с её мужем. Дарья была девица пригожая с малых лет, так что засидеться долго не должна была, на это и была надежда.

Потому, когда её бывший сосед Пётр, на четыре года старший от неё, начал к ней понемногу свататься она и против то особо не была. Так и слюбились, так и свадебку скромную сыграли и старалась она из всех сил и мужу хорошей женой быть, и в семье его не приживалкой а помощницей по хозяйству. Пётр и сам был безотцовщина, осиротел еще когда ему годков десять было и с тех пор жил в доме родного дяди. Куда и молодую жену привёл, пока рядом дом потихоньку рубили всей семьей для молодых. Не совсем уж ходко, но венцы укладывать уже начали. Так что можно было и потерпеть немного. Всяко не у чужих людей.

Да вот только не сложилось у них счастливой жизни. Прожив в комнатушке своей всего три месяца, молодожены оказались разлучены. Очередной призыв на воинскую повинность жребием пал на Петра. Хотя и не должен он был тогда жребий тянуть, а вот почему-то тянул. Поняла она тогда, что вроде за брата двоюродного своего. Родного сына дяди Архипа, в доме которого они и жили. Уж не знает она до сих пор, что тогда Петру Архип сказал и как заставил или может уговорил на жребий идти, но тянуть от их семьи пошел он, и из трех десятков мужиков на деревне вытянул именно он и ещё один парень с их деревни. День она этот помнила плохо, после того как узнала, что забирают его в солдаты — так и померкло в глазах всё. Да и два дня что давались рекруту на сборы тоже прошли как во сне тогда. Помнила лишь как крепко прижал её Пётр на прощание в объятиях и шептал на ухо чтобы ждала его. Ждать то пять лет срок не малый. Но и не самый длинный, была уверенна что дождется и тогда уж точно всё будет у них хорошо.

Но вот только не прошло и месяца с ухода Петра, даже и весточки первой ещё не было, как в амбаре, прямо возле коровы что доить Дарья собралась. прижал её дядя Архип да облапил совсем не по-родственному. В первый раз такой испуг её взял, что стояла она ни жива, ни мертва, пока он своими мозолистыми руками под подол ей полез. Лишь в последний момент. Когда до естества женского оставалось прямо ничего удалось ей прийти в себя и отпрыгнуть, да так что ведро полетело в сторону. Благо без молока еще было.

Забежала она тогда от него в комнату ихнею и сидела на полу прижавшись спиной к двери чтобы не вошел дядя Архип вслед за нею, да рыдала навзрыд от испуга и обиды. Но говорить кому-то в доме о случившемся побоялась, да и в другие дни не позволял себе Архип вольностей, да и старалась Дарья не оставаться с ним наедине, осторожничала. Лишь ловила частенько на себе хмурый алчный взгляд дяди мужа бросаемый на неё украдкой от остальных домочадцев.

Так прошло еще три месяца в постоянной тревоге и сторожении от дяди Архипа. За которые светлыми для неё днями были лишь те, в которые пришло два письма от Петра в которых он писал, что скучает и ждет не дождется конца своей службы чтобы вернуться к ней. Ну еще писал, что попал в пехотный полк аж куда-то под Астрахань, и готовятся они для службы на Персидской границе. Где это Дарья не знала, понимала лишь что очень далеко от их дома. А через три дня после его второго письма приехал господский приказчик с бумагой о том, что Пётр Сотников геройски погиб во время басурманского набега. И день превратился для неё в ночь. Снова всё как в тумане от горя и безысходности её доли девичьей. Так что как поминки деревней собирали она и не помнила. А вот что запомнилось, так это хмельной Архип что стоя у её закрытой двери долго уговаривал открыть, чтобы утешить молодую вдову. А когда понял, что не откроет она осерчал и высказал что пусть не ерепениться, а быть ей ему полюбовницей. А еще с пьяных глаз проговорился, мол не зря он со старостой Петра отправили в солдаты. Так что Дарья всё одно его будет. В ту ночь она, наверное, почти все свои слёзы и выплакала. А на утро, ближе уже к утренним петухам, когда солнце только-только собирается вставать из-за леса она и сиганула через окно в их комнате, голодная в одном платье, да с небольшим узелком с сорока копейками, собранными ими раньше на обустройство своего дома.