Последний из младшей ветви.
Глава 1
30 марта 2022 года. Окрестности Большой Новоселки
Старший сержант Алексей Николаевич Белов прижал автомат к себе плотнее, чтобы при прыжке с БэТэРа этот самый автомат не ударил куда-нибудь больно и спрыгнул с борта вниз в грязную воду этого вонючего брода. Пригнулся к земле, или к болоту — так будет точнее — и метнул взгляд в сторону разрушенного дома. Марш колонны закончился как неожиданно, так и ожидаемо. Ну, ничего нового в этом не было: шёл второй месяц войны, а командование всё так же держало людей в неведении. Ну, казалось бы, во всех уставах написано: отправляете людей на штурм — поставьте боевую задачу, доведите силы и средства свои и противника, рубежи перехода в наступление и рубеж для занятия. Сука, да хоть что-нибудь! Бесило всё: тупость командования, политическая импотенция командира роты, сука разведывательной роты. Вот боялся он командования, причем любого.
Не понимал Алексей Николаевич этот момент, и, наверное, по этой причине, если раньше в ППД это его раздражало, то здесь, на войне, просто напросто бесило. Он подходил и объяснял, и рассказывал, а толку — ноль. Ну не хотел понимать или, наверное, не мог бороться с собой Андрей, ротный. Сколько уже раз, пользуясь своим авторитетом, сорок четырехлетний заместитель командира первого разведвзвода гасил он конфликты внутри роты и выступал неким островом стабильности в этом ошеломлённом войной коллективе. Вместо того чтобы работать по назначению прямому, Белов выступал то ли замполитом, то ли начальником штаба роты. Нахрена оно ему это всё надо… Но потом смотрел на пацанов, что дали ему ещё на Дарьяле позывной «Дед», и собирался с мыслями, а затем снова разговаривал со всеми и вдохновлял на то, что всё получится, и уедут они с победой и живые все.
Вот и сегодня ночью всё было так же, как и обычно за эти последние недели. Вечером объявили сбор командиров подразделений — как вернулся командир бТГр с КП бригады и что они там высиживали два часа, непонятно; по крайней мере после того, как Иваныч, он же Андрюха, командир роты, вернулся, объём информации тянул ну минут на семь — восемь мозгового штурма максимум. В два ноль батальон выдвигается в авангарде бригады: первый бат с приданными идут параллельно на правом фланге на дистанции двух километров, а уже потом, третьей колонной, все остальные службы и КП бригады. Понятно, что великая честь — идти первыми — достаётся разведчикам; ну тут уже кто на что учился, как говорится. Недаром бывший начраз Геннадьевич говорил, что не просто так разведчики получают плюс пятьдесят процентов. До войны в разведбат попасть было трудно — мест нет. А вот когда надо по предназначению работать, то из шестидесяти человек пятнадцать отвалились по той или иной причине почти сразу. Ну да, Бог им судья — даже надо признать, Алексей Николаевич был в какой‑то степени рад, что люди отвалились сразу. Не в бою бросили, уже хлеб.
Но это всё лирика, а пока всё было как всегда. На букву Х — не подумай, что хорошо, как говорит старая армейская поговорка. Марш, который объявили на два ноль, конечно ни в какие два ноль не стартовал. Как и в три ноль, и в четыре. Только в мать его — в пять утра пошло движение. И если при марше это может быть ещё нормально, то не здесь. На учениях хрен бы с ним, но здесь и байрактары работали иногда, и арта не так давно заставила артиллерийский дивизион трижды менять голые мартовские посадки. Когда всё в один момент изменилось, шедший вторым в колонне бэтэр разведчиков в один оглушающий миг подпрыгнул, как-то нелепо, словно в замедленной съёмке, перевернулся вверх ногами и рухнул слева от дороги. А на месте, где он только что находился, появилась большая воронка. Белова, находившегося в идущем третьим бэтэре, оглушило и засыпало землёй. Ехал он по походному — высунувшись на половину туловища наружу, стоя ногами на спинке командирского кресла. Почти по стандарту, за исключением того, что вместо шлемофона на нём была каска, а связь обеспечивал убогий и неудобный «азарт». Как довели ранее — это просто марш, и когда они приблизятся к противнику, им доведут заранее. Поэтому и шпарили все спокойно колонной. Обычно Белов со своим бэтэром шёл всё время первым, а сегодня ротный поехал первым сам, поставив его третьим вместо коробочки управления, не сдвигая походный порядок и оставляя вторым в колонне бэтэр Тихона, комода первого отделения. А тут — раз, и взрыв фугаса, и второй бтр в колонне летит вверх тормашками. Два: и справа, со стороны то ли развалин, то ли дачных домиков, по колонне начинают лупить очередями автоматчики. Три: и по грёбаному броду через реку — вонючку по имени Кашлагач — начинает накидывать миномёт. Хорошо хоть 82, а не 120‑ка.
Колонна встала. Алексей сиганул в грязную воду речки на автомате, лишь успев крикнуть вниз экипажу, чтобы они оттянулись и прикрыли его. Мыслей особо здравых не было в тот момент, да и плюс падающие со свистом мины явно не добавляли возможности спокойно всё обдумать. Надо было срочно вытащить пацанов из перевернутой коробки; надежда, что они не переломались там и всё будет хорошо, билась в голове набатом. Белов видел, что с первого бэтэра бегут к перевёрнутой машине люди, чтобы спасти ребят из пострадавшего экипажа. Молодцы — не спасовали, не бросили. Значит и ему нельзя стоять на месте. Алексей выбежал на открытую площадку, чтобы прикрыть своих товарищей, но в ту же секунду мир ослепительно вспыхнул… и исчез.
Вспыхнул и появился вместе с коричневым ботинком, прилетевшим Алексею в голову и снова погрузившим его во тьму со вспышкой боли.
Белов пришёл в себя рывком. Раз — и он осознаёт себя сидящим на полу задницей, прислонившись к стене спиной и сжимая руками голову, которая ужасно болела. Кружилась голова, и он еле-еле удержал резкий рвотный позыв, а затем второй, но уже немного слабее. Всё в тумане вокруг, мир качается, а какой-то малолетний хрен стоит над ним и выговаривает ошеломлённому парню, причем держит его рукой с очень крепким хватом за левое плечо. Самочувствие настолько плохое, что малолетнего хрена и не видно за размытым, расфокусированным взором — только слышен его надменный и, как кажется Алексею, подростковый голос:
— В общем так, чтобы пришёл в себя, привёл в порядок и по возвращении в класс ни слова преподавателям. Иначе будешь получать на каждой перемене. Ты понял меня, новичок?
Видно, Лёхино мычание, которое он воспроизвёл при попытке хоть что-то сказать, было воспринято благосклонно или, скорее всего, как знак понимания и согласия, и его отпустила рука, что держала плечо. Размытая тень говорившего стала удаляться, а ошарашенный от происходящего Белов привалился к стене, растирая руками лицо и закрытые веки. Попытка встать ни к чему кроме приступа слабости и тошноты не привела. Голова гудела, его мутило, и единственное, что пришло ему на ум, — что его контузило жестко на этом грязном броду и просто выключило. А сейчас включило. Объяснить себе ни коричневый ботинок, что прилетел ему в голову, ни какого-то ушлепка, стоявшего и выговаривавшего ему только что, Алексей не мог. Поймал себя на мысли, что просто надо прийти в себя, и все прояснится само собой. Посидев пять минут с закрытыми глазами, Алексей медленно и держась за стену встал. Вроде бы не штормит, боясь спугнуть удачу, он медленно открыл глаза.
Он стоял в конце длинного коридора с синими стенами высотой метра два, кипельно белым потолком высотой не менее пяти метров и полом, устланным деревянным паркетом. Большие окна с правой стороны с деревянными, похожими на сосновые рамы, освещались солнцем. Но почему-то ощущений тепла от солнечного света не было. Коридор был пуст, а справа от него располагалась белая деревянная дверь с табличкой «мужской туалет». Алексей усмехнулся и пробормотав себе под нос: «То, что доктор прописал», в несколько неуверенных шагов добрался до неё и, нажав на ручку, вошёл внутрь.
