Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

– И тебе доброго утречка, – улыбнулся я как можно приветливее. – Да вот, решил печать сделать. Просто мне показалось, что ты немного разбираешься в Основе…

– Я‑то немного⁈ – Эдвин аж подавился воздухом от такой наглости.

На мгновение показалось, что сейчас всё‑таки прилетит, и навоз, и ругательства, и проклятия до седьмого колена. Но старик сдержался, хотя давалось ему это явно с трудом. Ноздри раздувались, борода топорщилась, а глаза метали молнии.

– Ладно, ладно, много разбираешься, – поправился я, пока ситуация не вышла из‑под контроля. – Думаю, ты серьезный практик, и по уровню знаний возможно даже слегка превосходишь Тобаса…

– Ах ты мразота! – взвыл красный как рак дед и все‑таки метнул в меня свой снаряд. Но руки от злобы сжались настолько сильно, что кусок попросту разбрызгался по дому и в меня прилетели лишь крохи. Ничего, приемлемо, в реке отмоюсь потом. Но в любом случае, это того стоило.

Следующие минут двадцать я просто стоял, улыбался и слушал. Нет, в отличие от Борна из слов Эдвина не составить полноценную атаку ментального типа, но все равно воображение у него работает как надо.

– Ну так вот… – как только гневная тирада чуть стихла, я снова продолжил все тем же спокойным голосом. – Печать вырезал, говорю… – показал ему свою поделку.

– Да вижу я, что печать! – рыкнул старик, – И что дальше? Что ты собрался ею делать? Сожрать ее хочешь, или в кирпич замуровать?

– Ну так руны же ставить… – нахмурился я, – И это вполне работает, как мне кажется.

– Ага, работает. А рунологи десятилетия тратят на обучение просто так, да? – расхохотался Эдвин, – Дураки все вокруг по‑твоему? Сидят, дебилы, чтобы потом черточки рисовать наобум? Двух одинаковых рун быть не может, как ты не понимаешь? А если и может, то как ты узнаешь, в какое место ее ставить? Кирпич – не живой организм, в нем найти потоки не выйдет! И как ты будешь узел искать в таком случае, пропустишь свою энергию через него?

– Эмм… – замялся я, – ну да, могу пропустить. Но как искать – не знаю, честно говоря.

– Ах ты собака хитрая, – прищурился Эдвин, – Точно же, ты ведь созидатель… Только неправильный какой‑то… – его лицо вмиг приобрело нормальную окраску, да и сам он сразу успокоился.

– Заходи, – буркнул он наконец и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. – Только ничего не трогай, а то знаю я вас, молодых. Потрогаете что‑нибудь важное, а потом бегаете с пятнами по всему телу и орёте, что вас отравили.

Внутри домишко оказался ещё более хаотичным, чем снаружи. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшочков, мешочков, пучков сушёных трав и прочего барахла, назначение которого я даже приблизительно определить не мог. Посреди комнаты стоял здоровенный стол, заваленный какими‑то корешками, листьями и инструментами.

Эдвин сгрёб со стола часть хлама на пол и ткнул пальцем в освободившееся место.

– Клади сюда. И показывай, что там у тебя там за печать.

Положил брусок глины на стол, рядом пристроил штамп. Эдвин склонился над ними, прищурился и некоторое время молча разглядывал. Потом взял штамп, поднёс к глазам, покрутил, осмотрел символ со всех сторон.

– Накопительный тип, значит, – буркнул Эдвин, разглядывая символ. – И где ты такое откопал, паршивец?

– Скопировал с одной корзины. – Пожал плечами. – На ней была похожая руна, вот и попробовал повторить.

– Скопировал он, – фыркнул Эдвин. – Как обезьяна картинку. А смысл понял? Зачем линии вот так идут, а не иначе?

– Не совсем, – честно признался я. – Вот потому и пришёл. Штамп работает, накопитель получается, но эффективность никакая.

Эдвин тяжело вздохнул, положил штамп обратно на стол и уставился на меня так, будто увидел перед собой особо запущенный случай, от которого хочется отвернуться, но профессиональная совесть не позволяет.

– Эффективность никакая, – передразнил он писклявым голосом. – А ты ждал чего? Что налепишь кривых закорючек на кусок грязи, и оно само заработает как часы? Ты хоть понимаешь, во что лезешь?

Судя по его тону, вопрос был риторическим, так что я на всякий случай промолчал. Иногда молчание работает лучше любого ответа, особенно когда собеседник уже набрал полные лёгкие воздуха для лекции.

– Артефакторика и рунология, – Эдвин поднял палец, – это не ремесло для деревенских умников, которые подсмотрели символ на заборе и решили, что теперь они великие мастера. Этому учатся десятилетиями, и то без гарантий. Где‑то в столице есть академия, слышал про такую?

– Нет, – честно признался я.

– Потому что тебе туда не попасть, – фыркнул старик. – Даже мне туда не попасть, и вообще никому из тех, кого ты знаешь. Туда берут избранных, и слово «избранные» не означает умных или старательных, оно означает тех, у кого есть деньги, связи и рекомендации нужных людей. А знания там дают такие, что даже после десяти лет обучения выпускник не всегда способен сделать что‑то действительно стоящее.

Он помолчал, пожевал губу и продолжил уже чуть спокойнее, как будто увлёкся собственными воспоминаниями.

– Рунология требует знания материалов, потоков Основы, структуры предметов, взаимодействия символов друг с другом и с носителем. Это не одна наука, а десяток, собранных воедино, и в каждой надо разбираться достаточно глубоко, чтобы не наделать глупостей. А глупости в этом деле заканчиваются в лучшем случае испорченным материалом, а в худшем… – он многозначительно покосился на мой глиняный брусок, – в худшем бывает больно, громко и с последствиями.

В общем‑то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.

– Так что почти все лепят руны наобум, – продолжил Эдвин. – Все эти горе‑мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, – он скривился, – раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… – Эдвин хмыкнул, – хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.

Ну вот, картина начинает складываться. Рунология в этом мире примерно как ядерная физика в моём, теоретически понятная немногим, практически доступная единицам, а для остальных существующая в виде мифов и смутных представлений. И я со своим штампом на глине нахожусь примерно на уровне пещерного человека, который нарисовал молнию на стене и удивляется, почему она не бьёт.

– А как всё‑таки ищут эти узлы? – решил перевести разговор ближе к сути, потому что лекция о несовершенстве мироздания полезна, но мне нужна конкретика.

Эдвин посмотрел на меня, как на ребёнка, который спрашивает, почему небо синее, и не понимает, что ответ займёт семестр.

– Достаточно сильные практики, – медленно проговорил он, – могут продавить Основу в предмет. Не влить, не впитать, а именно продавить, с избытком, с напором. И тогда узлы становятся видны невооружённым глазом, потому что энергия в этих точках ведёт себя иначе. Закручивается, уплотняется, светится даже. Но на это нужна целая прорва Основы, такая, что ты пока даже представить себе не сможешь, сколько.

Мысленно я отметил, что проще было бы выражаться в конкретных единицах, как в интерфейсе системы. Десять, двадцать, сто единиц Основы. Вот только про систему здесь явно никто ничего не слышал, и делиться этим наблюдением определённо не стоит. Среди всех моих секретов этот, пожалуй, самый опасный, потому что его даже объяснить не получится, не вызвав подозрений в безумии.

– То есть даже ты должен понимать, – Эдвин ткнул в меня пальцем, – что никто в здравом уме не станет правильно ставить руны на кирпичи. Каждый кирпич в таком случае будет стоить дороже дома.