Небесный всадник (СИ) - Кири Кирико

И Нисса заиграла что-то зауныльно-затяжное, что аж уши завяли. Оставалось только завыть, но от боли, которую эта музыка выжимала из меня.

— Стой-стой-стой, а можно что-то повеселее? Пожалуйста? — попросил я.

Девушка тут же прервалась, кивнула и заиграла вновь, теперь уже более весёлые мотивы. Следующая мелодия мне почему-то сразу напомнила те, которые играют в тавернах. Что-то типа ирландского, что ли, или в этом духе. Закончив одну песню, она сразу начала играть другую, тоже относительно мажорную, хотя такую и на похоронах можно было бы сыграть.

Уверен, что, вбей я в Ютубе «средневековые песни» (будь он вообще здесь), и вот будет как раз то, что она играет. И что дико странно, они все, по факту, похожи, просто под разными углами. Правильно нам на сольфеджио говорили: до всех Вивальди, Баха, Монтеверди и прочих музыки не было.

— А что-нибудь спеть? — попросил я. — Ну, музыку со словами.

— Я поняла, — улыбнулась Нисса.

Её пальцы запрыгали по струнам, а через мгновение к ним присоединился и её голос. Вот что-что, а петь девчонка умела. То ли у неё талант, то ли набила рот… руки… короче, наиграла опыт. Это была не чета тем песням в тавернах, где горлопанил пьяный чел, пытаясь попасть по нотам на своей балалайке, мало похожей на эту.

Красивый, тонкий, высокий мелодичный голос под стать мелодии, которая игралась буквально по одной-двум нотам без аккордов.

Когда она закончила, я протянул руку.

— Дай-ка, попробую…

Давно же я не брал в руки гитару. Как закончил музыкалку, так и расхерачил свою о какое-то дерево прямо перед дверьми ненавистного мною места, гори оно вместе со всем в аду. Ну, кроме учителя по музыке, у той были реально стальные нервы терпеть такого музыкального дегенерата, как я. Но это не мешало мне потом с друзьями на гитаре играть.

А, ну а ещё я ноты курил, вот.

Короче…

Я взял эту недогитару, как меня учили в школе, и чудо, она легла в руки, как родная. Ну не совсем родная, но не было чувства чего-то непонятного и инородного, как у некоторых туристов, подцепивших в Тае красивую девушку и засунувших ей руку в трусы.

Несколько щипков, и инструмент покинули ноты из совсем простой песни про кузнечика. Быстро наиграл, прикидывая расположение нот на грифе, и с попытки пятой у меня даже начало что-то выходить, а ещё через десять минут я уже вполне освоился. Да, чуток не хватает нот, но, блин, это как на пианино, где просто октав будет поменьше.

Короче, что-то помню, что-то лабаю.

Нисса с удивлением и интересом наблюдала за тем, как я держу их галдинку, но с советами, очень важными и полезными, не лезла. Наверняка в голове у неё крутилось что-то типа: «Как он, блин, её держит, это же неправильно!» Но думаю, я ей скоро открою глаза на то, как можно было ещё играть на этой укулеле.

Так, а чё сыграть-то… Ну, думаю, Шнура про выборы стоит пропустить, не поймёт. Да и про Владика не стоит тут зачитывать, а то психику ей сломаю. Что я ещё знаю… О, знаю, что сыграть… Так, ток надо вспомнить, как там с аккордами было-то…

Первые попытки взять аккорды начального риффа (это типа короткого и запоминающегося отрывка мелодии) пошли вкривь и вкось. Но вот потом, поймав наконец нужное положение, наобум отыграл пару аккордов, и…

Ладонь прижала струны, после чего я отрывисто забарабанил по струнам правой рукой, пока левая едва успевала перебирать аккорды на грифе. И эту кухню огласила музыка, хорошо известная моему миру.

Знакомьтесь, дети, «Нирвана — Тим спирит».

Реально, на меня прямо что-то нашло. Я едва смотрел на струны, руки сами на автоматизме пробивали каждую ноту, выдавливая звуки, которые ни эти стены, ни этот мир никогда не слышали, с совершенно иными ритмами и стилем игры. Так приятно было услышать что-то родное, что я совсем погрузился в себя, пока звук и тон нарастали. Правая рука хреначила по струнам всё сильнее и сильнее, пока левая едва успевала перебирать аккорды на грифе. Я так лупил, что засаднили подушечки, но это было чем-то далёким…

А музыка была здесь.

Невольно я уже и навывал себе под нос в тон музыке, пока пальцы наконец не отхерачили последние звуки.

Ну во-о-от, что скажете? Я молодец?

Я взглянул на девушку, которая сидела передо мной с лицом, полным… полным чего-то непонятного. Не шок, конечно, но удивление, какой-то ступор, лёгкое оцепенение. Она будто пыталась понять, что сейчас услышала.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Как… как… — она даже слов не могла подобрать, чтобы описать это. — Это как шум, но я всё равно слышу отчётливо музыку и ритм. Как будто слишком много хаотичных мелодий сразу одновременно, но они гармоничны, и…

Нисса удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда эта мелодия?

— Не знаю, просто вспомнил, — пожал я плечами. — Слишком сложно для восприятия?

Девушка кивнула.

— Хорошо… — протянул я, вспоминая, что там ещё учил для игры у костра. О, точняк, знаю!

Пальцы зажали аккорды, и правая рука пробежала по струнам. Теперь мелодия была спокойнее и плавнее в разы. Никаких сложных аккордов, никаких чуждых звуков, всё мягко и спокойно, буквально одной мелодией. Знакомься, мир, теперь ты знаешь песню из «Титаника».

Я бросил взгляд на служанку. До этого какая-то настороженная после «Нирваны», теперь она как будто расслабилась под мягкие переливы грустной песни. Её настолько зацепила песня, что, когда последние аккорды отыграли, я услышал едва различимый вздох.

— Это будет получше, да? — хмыкнул я.

Все говорят, что девочкам такие нравятся, но, к сожалению, подтвердить это я не мог. Просили её исключительно суровые мотобратья, сбиваясь в кучу и слушая так, будто это последний вечер. Настоящая мужская музыка, респект и уважуха на любой тусовке от парней были обеспечены.

Это типа как в качалке: приходишь туда с крутыми банками, чтобы вокруг тебя вились девчонки, но вокруг оказываются одни мужики, как истинные ценители. Как говорится, искал серебро, а нашёл алмазы.

— Очень грустная… — вздохнула Нисса. — Как будто мелодия про прощание или расставание…

— Почти. Про любовь знатной особы к простолюдину на корабле, который потом утонул. В честь этого человек и сочинил эту мелодию.

— Да? — сгрустнула она совсем. — Мне нравятся грустные песни, но после них как-то тяжело прямо-таки…

— Ну есть грустно-весёлые песни, — заметил я.

— Как это?

— Ну как, они вроде бы о грустных вещах, но грустных и тёплых, таких, знаешь, добрых, после которых тепло на душе.

— А… я могу попросить вас сыграть такую, господин?

Мля… а там петь нужно так-то…

Не, ну херли, раз полез в воду, снимай трусы, как говорится. Так, ну ладно, что там по голосу, я ж участвовал в хору, все орут, и я ору. Правда, в альтах (так, с альтушками не путать), и тем не менее, главное в тон попадать. Ну и ноты вспомнить…

Так, ладно, попробуем, херли.

— Кхм-кхм… — первый аккорд, низким голосом я запел и погнал.

Сначала чёт застремался, но первые две строчки, и уже пошло ровнее. Слова я знал, но с аккордами была беда, однако и они подбирались так, будто сами напрашивались. Да и поднимать голос не имело смысла, достаточно просто в тон попадать.

Не знаю, почему именно эту песню вспомнил, но она была… милой? Доброй? Просто той простотой, которой не хватает? Да и смысл был прям в точку, типа, когда всё закончится, то я стану и свободным, и счастливым. Ну прям про меня же, не? Такая мажорная и грустная, про глупые юные песни, про поцелуи и объятия, всё как мальчики любят.

Я даже как-то взгрустнул под неё, а когда закончил, так и вовсе повисла непривычная тишина, которую первой нарушила Нисса:

— Она… красивая. Она про расставание?

— Ага, и про то, как хочется расстаться без злобы и обид друг на друга.

— Это вы сочинили?

— Нет, девушка одна, более гениальная, чем я, — пришлось мне признаться. «( https://www.youtube.com/watch?v=56nvPwjEJJ4)». — Мне понравилось.