Марина подняла руку.
— Не надо.
Он остановился.
Ферн появился из-за ширмы, будто его вызвали самим словом «не надо».
— Вот именно. Не надо. Ни садиться, ни говорить о последствиях, ни решать судьбу рода на пустой желудок.
Марина слабо усмехнулась.
— Вы здесь живете?
— Теперь да. Пока эта семья не научится не умирать каждые полчаса, я ставлю лагерь.
В руках у него был поднос: бульон, хлеб, чашка настоя и маленькая миска с чем-то темным.
— Еда, — сказал он. — Лекарство. И мое плохое настроение.
— Последнее обязательно?
— Самое целебное.
Эйран поднялся.
— Я позову Миру.
— Мира спит, — сказал Ферн. — Я сам велел. Девочка держалась на ногах из одной преданности и страха, что вы опять полезете спасать мир без платка на плечах. Пусть спит.
Марина почувствовала укол нежности.
Мира.
Надо будет обязательно поговорить с ней позже.
Если будет позже.
Ферн помог ей сесть, подложил подушки и поставил поднос на колени. Эйран отошел к окну, давая ей не чувствовать себя больной под наблюдением, но все равно оставался в комнате.
Марина ела медленно. Бульон оказался горячим, крепким, почти вкусным. Значит, Ферн был не так зол, как изображал.
— Что с Сердцем? — спросила она после нескольких ложек.
Лекарь посмотрел на Эйрана.
Ответил тот:
— Трещина закрылась почти полностью. Осталась тонкая белая линия. Орден говорит, что это не повреждение, а незавершенная клятва.
Марина опустила ложку.
— Выбор.
— Да.
Ферн сразу сказал:
— Не сейчас.
— Я просто спросила.
— Вы так говорите перед каждой катастрофой.
Эйран вернулся к креслу.
— Сердце не требует решения немедленно.
— Сколько времени?
— До завершения Суда крови.
— То есть до вечера.
— Возможно, до полуночи.
Марина тихо рассмеялась.
— Щедро.
Ферн поставил чашку с настоем ближе.
— Пейте. Свободу лучше встречать с нормальным пульсом.
Она взяла чашку.
Слово «свобода» прозвучало странно.
В прежней жизни свобода после развода сначала была не радостью. Пустотой. Комнатой, где никто не бросает грязные фразы, но и никто не говорит «я дома». Возможностью выбирать ужин, не спрашивая. Возможностью спать поперек кровати. Возможностью не ждать. Но все равно долго казалось, что свобода — это место после пожара, где еще пахнет гарью.
А здесь свобода могла означать уход.
Но куда?
В свой мир? Она умерла.
В этот мир — без имени, без дома, без понимания, кто она вне тела Ливии?
Или остаться в Дрейкхолде, где каждый камень помнит боль, а мужчина, который теперь смотрит на нее с уважением, все равно изменил женщине, чье тело она носит?
Слишком много вопросов для человека, которому только что разрешили бульон.
— Если я уйду, — сказала Марина, — что будет с родом?
Эйран не ответил сразу.
Ферн шумно вздохнул, но на этот раз не перебил.
— Сердце отдаст вам право выхода, — сказал Эйран. — Клятва будет разорвана правильно. Я потеряю часть силы, потому что первичная клятва восстановлена через вас. Дрейкхолд ослабеет, но не рухнет. Трещина останется закрытой, если Совет признает преступления и уберет морвенскую подмену из формул.
— Вы потеряете половину силы?
— Возможно.
— И власть?
— Часть.
— Совет может использовать это против вас.
— Да.
— Ардан?
— Если его не лишат права окончательно, попытается.
— Морвены?
— Тоже.
Марина посмотрела на него.
— И вы все равно отпустите?
Он поднял глаза.
— Да.
Слово прозвучало без подвига.
Без попытки понравиться.
Просто ответ.
— Почему?
Эйран долго молчал.
Потом сказал:
— Потому что Ливию никто не отпустил. Ее держали долгом, домом, страхом, моей холодностью, чужими письмами, материнскими правилами, Селестиными улыбками. Она умерла в клетке, которую все называли браком. Если я попытаюсь удержать вас, то все, что говорил у Сердца, станет ложью.
Марина опустила взгляд на чашку.
— А если я останусь?
Ферн тактично отвернулся к лекарственным склянкам, делая вид, что очень занят.
Эйран сел напротив.
— Тогда только по вашему выбору. Не из-за Сердца. Не из-за рода. Не из жалости ко мне. Не из-за тела Ливии. Не потому, что Дрейкхолд нуждается в хозяйке. А потому что вы сами захотите жить здесь.
— И быть вашей женой?
Он не отвел взгляда, хотя вопрос ударил явно.
— Если вы когда-нибудь этого захотите. Не раньше.
— А пока?
— Пока вы можете быть леди Дрейкхолд по праву Суда крови и принятой клятвы. Или Мариной Орловой под защитой дома. Или кем-то еще, если выберете новое имя. Я не стану требовать супружеского права.
Она усмехнулась:
— Благородно.
— Нет. Запоздало.
— Тоже верно.
Он принял.
