Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич

Недужный остался хвор и недоволен, зрители тоже чувствовали, что им недодали зрелища. Атмосфера сгущалась. Елена, терпеливо ждавшая новый раунд испытания «заставь прожженых ублюдков себя уважать», внимательно рассматривала будущих соратников и пациентов.

Что тут можно сказать… люди как люди. В сущности, ничем не отличаются от рядовых горожан, выглядят немного здоровее и благополучнее обычного крестьянина. Сломанные носы, выбитые зубы. Рожи, на которых отпечаталась дурная наследственность, детское недоедание и хроническое злоупотребление алкоголем. Не меньше десятка могут «похвалиться» трахомными веками. Одеты неплохо, вооружены так или иначе — поголовно. Платье в основном представляет бессистемный набор вне каких-либо классовых ограничений. Все рваное и многократно чиненое, хотя зачастую ткань хороша или очень хороша. Что интересно и необычно — те, кто имел какие-нибудь кольца и перстни, предпочитали носить драгоценности на шее, как ожерелье, продев толстый шнур или даже цепочку. Но таковых оказалось человека три от силы. Похоже, команда, в самом деле, знатно поиздержалась.

Причудливее всего были стрижки. Елена уже привыкла к довольно строгим рамкам внешнего вида. Головные уборы, бритые лица дворян и так далее. Здесь же создавалось впечатление, что каждый солдат желал по максимуму выделиться «на стиле». Длинные и короткие прически, бороды, косички, бакенбарды… отряд Бертрана словно попал под набег сумасшедших практикантов-парикмахеров. В качестве гелей и лака применялись жир и пиво. Дополнительный цимес придавало то, что все многообразие стилей создавалось, кажется, ножом и портновскими ножницами. В общем, было на что посмотреть, и Елена честно посмотрела, стараясь всех запомнить. Решила: видимо так проявляется желание показать, что ты вольный человек за рамками строгих ограничений. Отрастить валик вдоль головы как у рыцаря, отпустить бороду как зажиточный «кулак», да еще навертеть кос и там, и сям, потому что красиво? С легкостью! — кто запретит честному солдату малую радость в его опасной жизни?

Решив потратить время с пользой, Елена собралась заняться инвентаризацией и обнаружила, что Витора уже считает, кропотливо записывая в церу скудное имущество лазарета. И тут началось…

Подошедший солдат разве что табличку не надел со словом «Неприятности!», все остальные признаки были в наличии. Больше всего наемник походил на противоестественный гибрид барона Коста и Бьярна — пузатый и высоченный. Что-то в нем было от сумоиста, только менее жирного и более подтянутого. Голова частично лысая природно, частично бритая, усы в ладонь длиной и смазаны салом до такого состояния, что кажутся намертво залакированными. Борода, отпущенная до пупа, завита в тройную косу. Нос был не просто сломан, а сплющен и сдвинут набок, так что хрящевой «блин» оказался под глазом. Физиономия в каких-то лишаях, зубы хорошо прорежены, а оставшиеся приобрели серо-черный цвет. В общем, с этого колоритного человека можно было немедленно рисовать картину «Дориан Грей на сложных тропах войны».

— Лечишь? — надтреснутым басом поинтересовался верзила.

— Лечу, — подтвердила Елена.

Она уже прикинула, чего ждать, исходя из того, что, судя по надбровным дугам и низенькому лбу, основной объем черепа могучего стиляги занимает кость. Наверняка неизбежный «прокус» окажется предельно безыскусным, хамским и солдатско-юморным. Поэтому женщина достала из-за пояса перчатки еще до того, как «пациент» начал развязывать шнурки на своих… этот предмет одежды нельзя было назвать ни штанами, ни чулками, ни даже килтом. Судя по всему, базой тут некогда стали хорошие чулки, однако их столько раз чинили, перешивали, украшали, добавляли всевозможные декоративные элементы, потом вырывали с корнем (наверняка для продажи в скудные времена), а также подвергали прочим реконструкциям, что в итоге получилось нечто совершенно самостоятельное, обладающее мистически жуткими формами.

«Колорит» (так его назвала для себя Елена) развязывал шнурки, сопя от усердия. Ногти у него были расслоившиеся и обкусанные, пальцы отекли. Лекарка натягивала перчатки. Оба старательно друг на друга не смотрели. Зрителей существенно прибавилось, они сформировали полноценный круг, а первый ряд оказался занят наемниками. Наступила тишина. Подтягивая выше краги, Елена вспомнила эпизод из «Морского волка» Джека Лондона — когда кок и протагонист точили друг на друга ножи. Нынешняя ситуация радикально отличалась по форме, но имела сходное содержание.

Сброд оценил, как рыжая дылда поставила на место лекаришку (точнее дала пинка под зад), а теперь вот-вот определится место и самой дылды. Бертран, стоявший неподалеку, сложил руки на груди, молча показывая, что не намерен вмешиваться в процесс. Бородатый, наконец, справился с одеждой и предъявил хворый орган с громогласным:

— Вот! Болит. Полечи-ка.

Народ зашептался, кажется, кто-то ставил на результат «лечения».

— Да, согласилась лекарка, оценив масштабы бедствия. — Непростой случай. Тут придется малость постараться.

Выглядело и в самом деле… ну… так себе. Елена совсем не разбиралась в венерических заболеваниях, однако предполагала, что настоящая жуть вроде сифилиса в Ойкумене неизвестна. Тем не менее, хвори такого рода были распространены повсеместно. Средь военного сброда — особенно.

Интересно, какими способами это лечат, в самом деле? — подумала Елена с какой-то философской отстраненностью. Вроде бы венерическую дрянь изводили ртутью, но как именно? А ведь этим придется заниматься, к тому же в первую очередь, хотя бы из жалости к проституткам, коих следовало нанять для армии в походе. О! Точно — следует спросить у Дени! Цирюльник, зубодер и алхимик должен что-то знать.

Но это потом. Задачи надо решать в порядке их явления.

Пульрх и Драуг крепче взялись за древки, молча переглядываясь. На лице Колорита играла дегенеративно искренняя, широкая улыбка негодяя, которому выпала замечательная возможность невозбранно унизить кого-то, принародно растоптать чужое достоинство и гордость. Елена опустилась на колено и без сомнений взяла в левую руку источник страданий, посмотрела снизу вверх на обладателя, мягко улыбнулась, чуть облизнув губы. Колорит громко икнул от избытка чувств, народ тяжело выдохнул, Суи нахмурился. Елена же слегка шевельнула правой ладонью, выпуская из рукава заранее приготовленную штуку.

Больной все еще лыбился ухмылкой идиота-садиста, когда его достоинство резко сжали, словно клещами, а на основание лег заточенный до бритвенной остроты ножик-скальпель. Инстинктивный рывок жертвы лишь усилил хватку, а лезвие нажало сильнее, выпустив алую капельку.

— Нихера себе целительство, — пробормотал Фэйри, его тихая, в общем, ремарка прозвучала как громкий вопль в оглушающей тишине.

Колорит часто-часто заморгал, Елена по-прежнему мило улыбалась, держа скальпель твердой рукой опытного хирурга. Убедившись, что до небольшого мозга оппонента дошла вся трагичность происходящего, Елена вежливо сообщила, и ее голос отчетливо прозвучал в тишине под негреющим солнцем:

— Однажды я провела кастрацию. Получилось неплохо. Но, признаться, усекать еще не доводилось.

У пациента мелко задрожали губы, однако, следует отдать должное, он старался держаться с достоинством, насколько это возможно со спущенными штанами и острейшим ножом на сосредоточии мужескости, к тому же при всеобщем обозрении. Парочка столь же неприятных типов начали потихоньку заходить с флангов, но Елена одернула их резким:

— Стоять!

Добрая улыбка превратилась в дьявольский оскал, и женщина добавила:

— Не то вам понадобятся игла с ниткой!

— Т-тебе, с-стерва, н-не жить, — чуть заикаясь, пообещал Колорит.

Елена сначала посильнее нажала и, удостоверившись, что посыл верно понят, осведомилась у скулящего собеседника:

— От этого у тебя новый отрастет?

Увидев, что страждущий не топится с ответом, целительница нажала скальпелем еще сильнее и поторопила:

— Так вырастет?

— Нет! — в отчаянии выдавил Колорит, которого била дрожь.