«Северные» постоянно наталкивались на наши обманки и жутко злились.
В итоге в отведенное время пункт они так и не обнаружили, за что мы, «Южные», получили аж по три звезды каждый.
Завтра учения должны были продолжиться — но теперь мы менялись местами, теперь уже «Север» прятал ЗКП, а «Юг» должен был его искать.
А сейчас я сидела напротив Лейтона, который восседал за столом, погруженный в отчеты и бумаги, и наблюдала за ним, с ногами забравшись в кресло.
Вообще-то как адъютант, я должна была ему помогать, чем, собственно, изначально и занялась, но потом меня разморило от тепла и уюта.
Отложив в сторону свою стопочку бумажек, я оперлась рукой на стол, а голову положила на руку и просто расслабленно смотрела за тем, как он работает.
Сосредоточенный, внимательный и такой красивый, что дух захватывало.
После эстафеты я рассказала ему про свою золотую кровь, про Кана и тайные эксперименты в АВД и сказала, что действительно мутантка и есть — правильно он меня называл.
А он выслушал, ухмыльнулся и поправил:
— Моя любимая мутантка.
И поцеловал.
Ночевала я в его палатке, мы в открытую жили, как пара, и никто не смел по этому поводу и слова сказать.
— Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, то никакого отчета об учениях я не составлю, — буднично заметил Лейтон, не поднимая глаз от бумаг. — А его нужно отправить в Министерство драконьей обороны сегодня не позднее полуночи.
Я ничего не сказала и позы не поменяла.
Тогда он посмотрел на меня, и я поразилась голодному, первобытному желанию, полыхнувшему в холодных голубых глазах.
Хотя, как поразилась — оно меня дико обрадовало, и тут же вызвало ответный отклик.
В этот момент в дверь раздался тактичный стук, спустя некоторое время после которого немного опасливо заглянул Руперт.
— Сержант Лафарг просит о срочной встрече, майор. У него для вас послание.
Я встрепенулась, потому что помнила этого короткостриженного парня с глазами чуть навыкате — адъютанта Нормана Уинфорда.
По лицу Лейтона пробежала тень, и мне показалось, что он откажет…
Глава 88
Но нет — кивнул.
Лафарг ступил в палатку в сопровождении Руперта, держа в руках какую-то продолговатую картонную коробку, с виду — самую простую, обыкновенную. Лейтон бросил быстрый взгляд на адъютанта, но тот тут же отрапортовал:
— Проверили на нескольких уровнях — ничего запрещенного или опасного.
Несмотря на то, как ко мне относился Норман, резануло, что Лейтон не доверяет своему собственному отцу.
Я узнала о генерале, о его чудовищном преступлении, но получается, послужила причиной раскола между ними.
Он сделал ужасающее деяние, но Норман любил Лейтона и гордился сыном…
В отличие от моего папочки, по прихоти или ради выгоды своей привившего мне преступные навыки, хоть они так пригодились в этом мире и я должна быть благодарна…
Не было в нем любви.
Осознание того, что я стала яблоком раздора, царапнуло душу — болезненно, остро.
— Тессе Кук от генерала Нормана Уинфорда.
Поклонившись, Лафарг положил на коробку небольшой квадратик бумаги, и не сказав больше ни слова, тут же вышел вон, а Аллиот отправился его проводить.
Лейтон прочел записку — ни единый мускул не дрогнул на его лице, и тут же она черным пламенем вспыхнула в его пальцах и хлопья пепла осели на ковре.
Меня так и подмывало спросить, что там было, но не стала.
Но когда Лейтон снял с посылки крышку, удержаться не смогла — подошла ближе.
Там находилось две коробки поменьше — одна черная, другая белая.
Когда он раскрыл черную, я ахнула от восторга. Все-таки в жизни мне никогда не приходилось видеть такие вещи.
Там в специальном углублении на черном же бархате лежала массивная бриллиантовая тиара в форме кокошника, напоминающая диадемы русских императриц.
И я точно, на все сто процентов знала, что эти крупные бриллианты — настоящие. Тиара буквально фонила сильной древней магией — теперь, когда я стала драконом, чувствовала это особенно ярко.
Во второй коробке оказалось нежнейшее облако цвета слоновой кости, сотканное из такого тонкого, замысловатого и невесомого кружева, что на него и дышать-то было страшно.
Не то, что прикасаться руками.
— Свадебная мантилья матери… — проговорил Лейтон.
Я настолько залюбовалась этими потрясающими вещами, в которых чувствовалась древняя история, что даже не поняла, как он взял тиару в руки и надел мне на голову.
А следом накинул фату, которая взвилась надо мной, точно дым.
Мои волосы были небрежно сколоты в пучок карандашом, на мне была запыленная дорожная форма, и то, что Лейтон сделал, показалось святотатством.
Я машинально протянула руки, чтобы снять, но он крепко удержал за запястье и не дал.
И смотрел, смотрел на меня.
Таким взглядом, от которого захотелось лишиться чувств.
— Что бы ни случилось, запомни — я люблю тебя.
В этот самый момент я почувствовала, что-то не так.
Тиара сдавила лоб железным обручем, царапая кожу.
Свет благородных камней холодно слепил, застилал глаза пеленой слез.
Украшение стянуло волосы, запуталось в них.
Тяжелая, неприятная, пугающая, словно не из благородных идеально ограненных бриллиантов тиара была сделана, а из репьев да колючек.
Больше всех на свете мне хотелось сорвать ее с головы, избавиться…
Быстрым шагом я подошла к зеркалу и увидела — из-под бриллиантового обруча по моему виску потекла капля крови.
Лейтон подступил сзади, вглядываясь в мое отражение, и нахмурился.
А я — я так отчаянно надеялась, что это не то, о чем подумала!
Но нет — еще одна капелька крови выступила на лбу, пачкая великолепные сверкающие камни.
Словно рубины, а не бриллианты…
Тиара невест рода Уинфорд, она приняла Кристалину Вадэмон, но не приняла меня…
— Твой родовой артефакт не признал мутантку, — выдохнула я.
Стало так горько, невообразимо горько — все было против нас.
Он выпутал ее из моих волос — и сразу стало легче.
Дышать, видеть, существовать.
— Значит, к драконьему дьяволу этот артефакт.
Лейтон сжал тиару в ладони — она жалобно хрустнула, драгоценные камни брызнули из-под тонких струек темной магии, стекающей по его пальцам.
А потом небрежно бросил ее, искореженную, смятую, из прекрасного украшения превратившуюся в уродливое обожженное нечто, мне прямо под ноги.
— Лейтон… Что ты наделал?! — с ужасом вскрикнула я, упав на колени и пытаясь собрать сожженные камни, но напрасно, драгоценность была безнадежно испорчена.
— Тесса… — хрипло проговорил он и властно поднял меня за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — Мне все равно.
Дрожь пробрала меня до кончиков пальцев.
Ему все равно на древний родовой артефакт Уинфордов…
— Что было в записке твоего отца?
Он медленно погладил мои губы, очерчивая их контур. Словно ему сейчас ничего не было важнее.
— Извинение. И предупреждение.
— Какое предупреждение?
— Император начал мстить.
В следующее мгновение он впился в мои губы жадным поцелуем — и не дал мне отстраниться, как я ни пыталась.
Держал меня силой, яростно целуя и одновременно срывая с меня одежду.
Его страсть ударила, как током, потекла по венам, будто раскаленная лава.
Дождь разошелся не на шутку — тяжелые капли уже не шелестели, а хлестали в тяжелую толстую ткань палатки, били по стеклам.
Глухие раскаты грома раздавались прямо над косой, заглушая мои стоны.
Обнаженные, мы сплелись на кровати в единое целое — он долго, очень долго двигался во мне, не давая никакой передышки, а я впивалась в его плечи, до неистовства крепко прижимая его к себе, и молилась, чтобы все это было не в последний раз.
Чтобы мы остались вместе.
Пусть небеса, которые зашвырнули меня в этот чертов мир, оставят его мне!
Просто оставят мне этого мужчину — целым и невредимым.
