Ресурс (СИ) - Видум Инди

— Нечего брать было, — бесхитростно ответил помощник. — Все этот ворюга уже вынес и продал.

— Может, он не воровал.

— Ты его рожу видел? Он — и не воровал? — фыркнул Валерон. — Если у него сейчас нечего брать, это означает, что он хорошо умеет прятать следы, а не что он кристально честный работяга. Вообще, эта структура прогнила сверху донизу. Думаешь, капитан дирижабля не в курсе творящегося здесь игрового безобразия?

Я вспомнил реакцию капитана, заверявшего документ о переходе права собственности на дом, и вынужден был признать:

— В курсе.

— И остальные тоже в курсе и воруют, — убежденно сказал Валерон. — А обвиняют простых пассажиров. Таких, как мы с тобой.

— Нельзя сказать чтобы обвинения были безосновательными, — намекнул я.

— Не сравнивай. Я беру компенсацию, и не у компании, а у тех, кто злоумышляет, — оскорбился Валерон. — И вообще, давайте на выход. Нам здесь больше делать нечего.

— Точно ничего больше ни у кого не брал?

— А тебе ста пятидесяти тысяч мало? — оживился он. — Могу быстренько пробежаться.

— Так. — Я быстро натянул на него звездный комбинезончик, невольно подумав, что для полного соответствия образу звезду надо еще и во лбу зажечь. — На выход так на выход.

В конце концов, никто не бегает и не орет, что его ограбили, так что есть надежда, что Валерон в этот раз ограничился одним жуликом. Господина, которого шулер обыграл в карты, я больше не видел, хотя его возмущения слышал не раз. Например, он был убежден, что его должны бесплатно кормить, потому что он остался без денег из-за халатности команды дирижабля. Стюард, сколь ни пытался ему втолковать, что такой графы в списке его обязанностей нет — кормления за свой счет обыгранных в карты, господин каждый раз возмущался и отказывался принимать очевидное. Хорошо, что он сошел раньше нас, и мы некоторое время летели в тишине, потому что остальные пассажиры были куда спокойнее.

Странное дело, я не так много летаю, но уже вижу кучу возможностей улучшить быт пассажиров, а владельцы почему-то этим делом не занимаются вовсе. Совершенно спартанские условия полета, притом что иной раз бывает занято всего несколько кают. В поездах есть разделение по классам, почему этого не сделать в дирижабле?

Стюард прощался с нами с печалью в голосе — его надежды нажиться на мне тем или иным образом не оправдались. Несколько рублей чаевых его аппетиты явно не удовлетворили. Но он надежды не терял: его чаевые напрямую зависели от выигрыша, поэтому он уже прикидывал, сколько получит с выигранного дома, если вовремя подаст наводку. При прощании он всячески намекал, что в следующий раз может быть мне полезен.

Нас уже ожидали сани отчима. Антип при нашем появлении засуетился, то откидывая полость, то опять ее закрывая.

— День добрый, Петр Аркадьевич и Наталья Васильевна. Здеся маменька ваша кирпичи горячие распорядилась положить, значится, чтобы не замерзли вы по дороге.

— Хоть кто-то о нас думает, — тявкнул Валерон.

— Не потерялась, значится, шавка ваша, — грустно сказал Антип, хотя должен был уже понять, что проживание Валерона на конюшне ему не грозило. А ведь кучер даже не подозревал, сколько теряет: стоило Валерону туда заселиться, как прирост конюшенного имущества пошел бы невиданными темпами.

Как только мы приехали, сразу пошел обмен подарками. Отчиму вручили коньяк. Маменьке — золотые серьги с рубинами моего изготовления, но без бонусов. Почему такое произошло, я так и не понял, серьги даже Наташа признала красивыми и законченными. Возможно, сыграло свою роль то, что маменька, для которой делались серьги, не обладала никакими навыками, а значит, и бонусы ей были не нужны. Ниночка же пришла вместе с Митей и умоляла именно его ей подарить. Я отозвал паука в сторону и спросил, чего бы тот хотел сам. Ну а вдруг он мечтает в компании подруги читать любимые книги?

— Если у меня есть выбор…

— Конечно, у тебя есть выбор, — тявкнул Валерон. — Из двух вариантов: правильный и нет. Что выбираешь?

— С вами хочу, — ответил он. — Здесь скучно, а у вас все время что-то происходит.

Ниночка, которая это все-таки услышала, залилась слезами, обозвала Митю предателем и хотела убежать, но я ее поймал за руку и сказал:

— Митя — мой боевой товарищ, но у тебя появится подружка, которую ты назовешь сама.

Я вытащил из саквояжа розовую паучиху, размером поменьше Мити и поаккуратнее. И с урезанными функциями. Глаза у Ниночки тотчас высохли, и она восхищенно сказала:

— Ой! Какая красивая.

— Только учти, что тебе придется ее всему учить, — сказал я. — Митя читать учился, он этого не знал при появлении.

Этого паука я даже не включал, потому что не хотел ни привязываться сам, ни чтобы она привязывалась к нам. Если дарим Ниночке, то пусть сразу активируется при ней.

— Митя, ты же научишь читать Мотю? — сразу перевела Ниночка стрелки.

— Сколько смогу, столько научу, — ответил паук, постоянно посматривая на розовую соперницу. Она ему не нравилась в точности так же, как и первый вариант.

— Митя, для тебя тоже есть подарок, — постарался я его обрадовать. — Новая книжка со сказками и обонятельный модуль.

— Новый модуль? — счастливо заскрежетал он и почти сразу же спросил: — Опять меня отключать нужно будет?

— Иначе никак не поставить. Ну что, Ниночка, включаем Мотю?

— Включаем, — захлопала она в ладоши. — Мотя такая красивая, с бантиком.

Наверное, был бы Митя живым, вздохнул бы от огорчения — как быстро забываются старые друзья ради новых, розовых, красивых, блестящих и с бантиком. Поскольку у Беляевых магов не было, активировал Мотю я и сразу начал инструктаж, сообщив, что она должна охранять девочку Нину.

— Охранять? — тоненьким голоском, даже с проблесками эмоций, ответила Мотя. Говорила она чуть быстрее Мити, с забавными прищелкиваниями в конце слова. И речь походила на птичий щебет. — Это я умею. У меня вон какие замечательные когти. — Она горделиво выдвинула лезвия и всем показала. — Кто подойдет, того буду резать, да?

И хищно клацнула лезвиями в сторону вознамерившейся было подойти посмотреть маменьки. Та испуганно ойкнула и отскочила с невиданной ранее прытью.

— Нет, Надежду Павловну и Юрия Владимировича ты тоже охраняешь, — испуганно предупредил я. — Их ты должна слушаться, и их команды в приоритете по отношению к Ниночкиным. И вообще, все, кто сейчас в этой комнате, под твоей защитой, на них нападать нельзя. Угрожать можешь только тем, кто на Ниночку нападает. Серьезно нападает, а не в шутку.

— В шутку — это как? Если нападают, то нападают — и это не шутка.

Она покрутилась вокруг собственной оси, осматриваясь и запоминая всех, кто находился в гостиной.

— Митя, объясни Моте правила поведения, — сдался я. — У тебя это точно лучше получится. Вы ментально близкие.

— Это долго, — сказал он.

— Пойдемте, — радостно сказала Ниночка, — заодно Мотю научим читать. Она же умная. Она быстро научится.

— А модуль? — вопросительно повернулся ко мне Митя.

— Подходи через час, поставим, — предложил я.

— Нет, лучше, когда Мотя научится читать, — возразила Ниночка, — тогда у Мити будет стимул побыстрее ее научить.

— Или появится стимул резаком на запчасти порезать, — проворчал Валерон.

— Я красивая! — возмутилась Мотя. — Меня нельзя резаком. И почему у Мити резак есть, а у меня нет?

Однако… Не учел я, что Мотя тоже будет понимать Валерона. Одна надежда, что Беляевы решат: паучиха несет отсебятину. Этакий эффект рождения. Или как вариант, они с Митей общаются на языке скрежета и жестов.

— Потому что ты маленькая.

— И что? Если я маленькая, меня можно обижать?

— Резак на тебе будет некрасиво смотреться. Сама посуди, куда его крепить?

Она повертелась, но осмотреть себя, разумеется, не смогла, зеркала тоже не увидела и неохотно сказала:

— Тогда мне резак не нужен. Красоту портить нельзя.

— Пойдемте же, — сказала Ниночка и притопнула ножкой. — Пойдемте скорее.