Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел

Объёмное восприятие подтвердило. Два скрытых спутника Рена вышли из леса и заняли позиции в двухстах метрах от деревни.

Рен приехал посмотреть, оценить и решить, что делать дальше. Его отчёт уже ушёл три недели назад, и Мудрец знает о деревне с аномальным фоном. Через двадцать дней здесь будут люди из Изумрудного Сердца, и это будут не два стражника с маскировкой, а полноценная делегация с культиваторами, алхимиками и, возможно, боевым эскортом.

Двадцать дней.

Я положил ладонь на побег. Серебристый стебель откликнулся мгновенно, и через сеть пришёл знакомый ритм.

— Лис, иди спать.

— А вы?

— А я постою ещё.

Мальчик посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на улыбку. Потом он развернулся и пошёл к мастерской, и мох расцветал под его босыми ногами яркой зеленью, которая медленно гасла, когда он уходил.

Я остался один у побега.

Через объёмное восприятие я сфокусировался на Рене. Инспектор устроился в сушильне, которую Горт успел прибрать. Его щуп работал на минимальной мощности, пассивный режим, сбор фоновых данных. Даже во сне, если он вообще собирается спать, его инструменты будут записывать каждый импульс побега.

Потом я развернул восприятие шире. Юго-восток. Камень Рины отозвался теплом в нижней части позвоночника, стабильный и ровный.

«Рен здесь. Два спутника. Он знает о сети. Мудрец знает. Двадцать дней.»

Ответ пришёл через сорок секунд, чёткий и ёмкий.

«Двадцать дней — это мало. Начинай готовиться. Я тоже.»

Глава 4

Горт расставил на столе два стакана и отступил к двери, стараясь не шуметь. У него это получилось плохо: левый ботинок скрипнул по половице, и парень поморщился так, будто наступил на кошку.

Рен сидел на единственном приличном стуле в мастерской, скрестив руки на груди. Его дорожный плащ висел на крючке у входа, и без него инспектор выглядел на удивление обыкновенно. Серая рубаха, застёгнутая до горла. Жилет из плотной кожи с четырьмя карманами, каждый из которых оттопыривался от содержимого. Худощавое лицо с глубокими носогубными складками и внимательными тёмными глазами, которые двигались по мастерской методично, фиксируя каждую склянку, каждую пометку на стене, каждый кристалл остаточной субстанции на кромке варочного стола.

Кирена одолжила мне свою лучшую скатерть. Точнее, единственную скатерть, которая не была залатана в трёх местах. Ткань лежала на столе ровным бежевым прямоугольником и пахла лавандой, что как минимум перебивало въевшуюся в дерево стола кислятину десятков алхимических экспериментов.

— Эликсир Пробуждения Жил, — я кивнул на стаканы. — Ранг C. Свежая партия, вчерашняя.

Рен опустил взгляд на стакан. Жидкость внутри переливалась глубоким изумрудным цветом с золотистыми прожилками, которые лениво вращались по часовой стрелке — признак стабильной внутренней структуры. Горт научился добиваться этого эффекта неделю назад, и с тех пор каждая его варка выходила с такой текстурой.

Рен не стал пить сразу. Он поднял стакан, поднёс к глазам и медленно повернул. Золотистые прожилки сместились, но не распались, сохранив рисунок. Затем он поднёс стакан к уху. Я не шучу — он буквально прислушивался к эликсиру, чуть наклонив голову.

— Резонансная частота стабильна, — пробормотал Рен. — Колебание минимальное, в пределах двух процентов.

Он отпил половину. Поставил стакан на скатерть и замер.

Я наблюдал за его лицом. Первые три секунды ничего не менялось, потом зрачки Рена расширились, и по его вискам прокатилась едва заметная волна. Жилы на шее проступили чётче и тут же спрятались обратно. Рен медленно выдохнул через нос, и его ноздри побелели.

— Какая температура фракционирования? — его голос звучал ровно, но пальцы правой руки подрагивали на краю стакана.

— Сто двенадцать на первой стадии. Восемьдесят четыре на второй.

— Стабилизатор?

— Лоза-мутант — местный эндемик, растёт в радиусе пяти километров от побега.

— Катализатор?

— Секрет мастерской.

Рен посмотрел на меня. Его тёмные глаза прищурились, и в них мелькнуло нечто, далёкое от инспекторской холодности.

— Настой ранга C, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Сваренный культиватором второго Круга в деревне без оборудования. На периферии восточной зоны, в шести днях пути от ближайшей гильдии.

— Пяти с половиной, если не останавливаться на ночёвку в Мшистой Развилке.

Рен не улыбнулся. Он допил эликсир одним глотком, поставил стакан дном вверх на скатерть и сложил руки перед собой.

— В Изумрудном Сердце работают четырнадцать мастеров четвёртого Круга и выше, имеющих лицензию на варку ранга C. У них лаборатории с резонансными камерами, очищенная субстанция и доступ к Кровяным Жилам в подвалах Академии. Из четырнадцати стабильный C без брака выдают девять.

Он помолчал и добавил:

— Ты десятый. И у тебя нет ничего из перечисленного.

Горт за дверью издал тихий горделивый звук, напоминающий сдавленное «ха». Я мысленно поставил ему галочку за варку и минус за конспирацию.

— У меня есть побег, — ответил я. — И кое-какие знания, которые здесь не распространены.

— Знания. — Рен побарабанил пальцами по столу. — Давай поговорим о знаниях. И начнём с того, что ты знаешь о себе.

Он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги, развернул и положил перед собой. Я увидел схему: четыре точки, соединённые линиями в ромб, и пятая точка в центре. Рядом с каждой были пометки мелким убористым почерком.

— Четыре Реликта, — Рен ткнул пальцем в угловые точки. — Первый здесь, в деревне. Второй у Рины на юго-востоке. Третий спит под Храмом Серебряного Истока, триста сорок семь километров на северо-запад. Четвёртый в Сером Узле, двести двенадцать километров на юго-запад.

Его палец переместился в центр ромба.

— А вот это ты. Живой резонансный узел. Пятое Семя.

Воздух в мастерской стал чуть плотнее от осознания того, что кто-то другой произнёс вслух то, что я до сих пор формулировал только для себя. Рен знал слишком многое и мне стало жутко не по себе от этого.

— «Пятое Семя» — это из архивов? — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Из нижнего яруса библиотеки Изумрудного Сердца. Закрытая секция, доступ от шестого Круга или по специальному допуску. — Рен аккуратно сложил схему обратно и убрал в карман. — Теоретическая работа, написанная около семисот лет назад. Автор неизвестен, текст повреждён. Основная гипотеза: если четыре Реликта активны одновременно, в геометрическом центре их сети возникает точка конвергенции. Живой организм, находящийся в этой точке с достаточной совместимостью, становится проводником. Связующим звеном.

— И ты решил проверить гипотезу лично?

— Я решил проверить аномалию на периферии восточной зоны, которая ломала три резонансных датчика подряд. — Рен откинулся на спинку стула. — А нашёл подростка с серебряной сетью на руках до плеч и грудины, который варит эликсиры ранга C и разговаривает с подземными камнями.

Я отпил из своего стакана. Эликсир прокатился по горлу тёплой волной, и золотистые строки мелькнули на периферии зрения. Система зафиксировала входящую субстанцию и привычно разложила её на компоненты. Я смахнул уведомление.

— Ты не солдат, — произнёс я.

Рен чуть приподнял бровь.

— Ты исследователь. Учёный в погонах. Тебе интересен я не как угроза, а как объект изучения.

Он не стал отрицать, вместо этого расстегнул верхнюю пуговицу жилета и ослабил воротник рубахи — жест неожиданно человеческий для культиватора пятого Круга с резонансными стражами и мандатом столицы.

— Мне сорок семь лет, — начал Рен. — Двадцать из них я провёл в Отделе Аномалий при канцелярии Древесного Мудреца. Не в боевом крыле, не в разведке — в исследовательском. Мы каталогизируем отклонения в поведении Жил, изучаем мутации фауны, документируем резонансные явления. Работа тихая, кропотливая и абсолютно никому не интересная до тех пор, пока аномалия не начинает убивать людей.