Земля без края - Крейг Эрин

Хессель прокашлялся и произнес хриплым, грубым голосом:

– Полагаю, нет смысла спрашивать, откуда у нас этот хлеб.

Грир молчала, догадываясь, что он еще не договорил.

– Конечно, ты выбрала самый неподходящий день для того, чтобы навестить этого мальчишку, – добавил Хессель и покачал головой.

Грир подвинула куски угря на тарелке. Может, если выложить их определенным образом, разговор потечет иначе. Хессель не станет наседать и давить на нее, пока она не взорвется, разразившись словами, которые лишь отчасти отражают ее мысли. Но конечно, глупо на это надеяться. Куски угря на тарелке никак не повлияют на происходящее. И все же…

– Я его не навещала, – возразила Грир, выстраивая куски в ряд.

Хессель резко выдохнул. Это не было похоже ни на кашель, ни на смешок. Но звучало угрожающе и заставило ее замолчать.

Она проглотила свои возражения и прислушалась к тому, как Марта нарезает сладкий хлеб на толстые ломти, протыкает их длинной вилкой и поджаривает на огне. Звук, с которым подрумянивался хлеб, напомнил Грир шипение закипающего чайника.

– Я сегодня столкнулся с Лахланом Дэвисом, – заметил Хессель, будто Грир ничего не сказала. – Отличный парень, лучше некуда. Очень трудолюбивый. С цифрами хорошо ладит. Я подумываю над тем, чтобы взять его на службу, подсчитывать доходы и расходы. Он, кстати, тоже будет сегодня в новом сарае.

Хессель сунул в рот последний кусок угря и добавил:

– Он обещал пригласить тебя на танец. Обязательно согласись.

Грир поджала губы. Хессель постоянно упоминал разных молодых людей, подчеркивая их добродетели так, чтобы в сравнении с ними Эллис Бофорт казался никчемным. Тот, кто поймает Грир, унаследует и лесопилку, и земли Маккензи, а с ними – богатство, которое они сулят. Хесселю претила сама мысль о том, что его состояние достанется Бофорту, но Грир давно полюбила Эллиса, и отец не мог изменить ее чувства, как бы ни старался.

Интересно, все ли дочери так страдают в недели перед Охотой? Должно быть, в каждом семействе родители пытаются подобрать своим детям выгодную пару. Но вряд ли другие так же упрямы и настойчивы, как Хессель Маккензи.

Признаться, Грир давно была готова покинуть дом отца. Еще никто не вступал в Охоту так поздно – в двадцать семь лет. Она провела под отцовской крышей намного больше времени, чем ожидала: на семь лет больше, чем ей бы хотелось. За эти годы они с Хесселем успели порядком друг другу надоесть. Скорей бы день Охоты.

Когда Ошибка была всего лишь небольшим поселением, крошечной точкой среди огромного дикого мира, все сходились во мнении, что им потребуется как можно больше рабочих рук, чтобы выжить и прийти к процветанию. Кто-то должен валить деревья, кто-то должен строить дома. Обрабатывать землю. Сеять зерно, ухаживать за садами и огородами. Снабжать поселение водой. Список дел, которые требовалось сделать, был бесконечно длинным. А выживших в кольце Камней-оберегов – жалкая горстка.

Когда Резолюшен Бофорт поплыл на север, вместе с ним были семьдесят восемь мужчин, сорок семь женщин и сколько-то детей. Дети быстро выросли, но по мере того как деревня разрасталась, становилось ясно, что не каждому юноше достанется невеста.

Казалось, у этой проблемы не было решения. Мужчины не могли выйти за границу Камней, чтобы отыскать себе жену. Поблизости не располагалось ни одного городка, до которого путь занимал бы меньше шести часов, и, хотя в Ошибку порой заглядывали звероловы и охотники, большинство из них благоразумно уходили до заката, и женщин среди них в любом случае было мало.

Поэтому основатели города, старейшины, придумали Охоту. Каждые семь лет все девушки старше шестнадцати отправлялись в Охотничьи угодья, земли за северной границей города. Там они прятались, а юноши их искали. Найденные невесты справляли свадьбу с женихами, все в один день. Затем молодожены поселялись в своем новом доме, и каждая пара проводила там всю зиму, только вдвоем, не показываясь до весны. Ожидалось, что к тому времени жены уже будут вынашивать детей – следующее поколение.

Разумеется, не всегда все проходило так гладко. Некоторые решали не прятаться, а бежать. Если девушка предпочитала рискнуть жизнью, лишь бы ее не выдали насильно замуж, она убегала в лес, как можно дальше от Ошибки. Тел не находили. Скорее всего, несчастные девушки становились добычей лесных зверей, чьи клыки и когти было сильнее одолевавшей девушек жажды свободы.

Их не оплакивали, но и не радовались их смерти. О пропавших вовсе не упоминали, пока не наступала новая Охота – тогда их имена шептали сомневающимся невестам, пугая тем, что может с ними произойти, если и они решат бежать.

Грир не боялась брака. И не сомневалась в своем выборе. Еще в двадцать она обошла все Охотничьи угодья, ища идеальное укрытие, в котором будет поджидать Эллиса. Но всего за несколько дней до Охоты скончалась ее мать. Эйли умерла неожиданно. Хессель Маккензи зашел на собрание женского кружка по шитью, чтобы сообщить дочери печальную новость. Грир заметила, что в отличие от глаз руки у отца красные. Он объяснил, что на лесопилке произошел несчастный случай. Настолько страшный, что Эйли положили в сосновый гроб и прибили крышку гвоздями прежде, чем дочь успела с ней попрощаться.

Последующие дни Грир вспоминала смутно, горе будто размыло их. Время бежало то медленно, то быстро, и Грир осознала, что пропустила Охоту, лишь несколько месяцев спустя. Хессель и другие старейшины отнеслись с пониманием к ее потере и позволили ей остаться дома оплакивать мать.

Эллис решил не участвовать и семь лет терпеливо ждал ее. Было нелегко, но теперь ждать осталось немного. Скоро Грир пойдет в Охотничьи угодья и выйдет оттуда уже невестой Эллиса. Как бы ее отец ни возражал, он не мог этому помешать.

Хессель потыкал вилкой оставшуюся на тарелке начинку пирога, не спеша ее доедать. Стул под ним скрипнул, и он прокашлялся.

– Знаю, вы с этим мальчишкой… близки, – начал он. Его голос звучал необычно. Казался более мягким, выражал готовность отца поговорить.

Грир кивнула, не догадываясь, что Хессель задумал на этот раз.

– Очень близки, – добавил он. – И мне известно, что из всех девушек в городе ты его первый – и единственный – выбор.

– Да.

Хессель вздохнул:

– Я всего лишь хочу напомнить тебе, что это союз на всю жизнь. Он определит твое будущее. И я вовсе не хочу, чтобы ты связала судьбу с этим мальчишкой.

– Он уже не мальчишка, – возразила Грир.

– Он тебя не достоин! – рявкнул Хессель, ударив кулаком по столу. Его слова прозвучали угрожающе, как рычание дикого зверя из пещеры, в которой непременно встретишь свою смерть. – Ты заслуживаешь большего. Он и весь его род – грязное пятно в истории нашего города, и оно расползается, отравляя все вокруг. Я не позволю, чтобы Бофорты заполучили и мою лесопилку, и мою дочь, и все мое состояние! Ты не выйдешь за него, Грир Маккензи. Я об этом позабочусь!

Грир стиснула кулаки, и ногти впились ей в кожу. От возмущения ее пробрала дрожь. Она больше не собиралась осторожничать, боясь вспышки Хесселя.

– Ты меня не остановишь. И его тоже. В свое время ты участвовал в Охоте, сделал выбор. Теперь наша очередь. Решение за нами.

Хессель помрачнел. Он занес руку, и Грир понимала, что сейчас произойдет. Он ударит ее, быстро и резко, по щеке. По усыпанной, как у Эйли, веснушками щеке. Она вздрогнула и отодвинулась от стола, едва не опрокинув стул. Раньше Хессель не смел ударить ее. Это было что-то новое, непривычное.

Он застыл, увидев, как она отшатнулась. Опустил руку и виновато посмотрел на дочь. В доме наступила полная тишина. Даже Марта не рисковала вмешиваться.

– Мне пора собираться на вечер в сарае, – твердо произнесла Грир.

Хессель закусил щеку.

– Грир, я…

Она не желала слышать ни объяснений, ни извинений.

– Могу я уйти?

Взгляд Хесселя задержался на ней, а затем с его губ слетел тяжелый вздох.

– Как пожелаешь.