Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина

Я ещё не так чтобы хорошо освоилась в замке, и эта история с подходящими к замку войсками пугала меня до дрожи. Успокаивала себя тем, что прячусь за высокими стенами крепости, и мне не придётся подвергаться всяческим ужасам и лишениям просто потому, что я — девица благородного происхождения.

В первую неделю моего пребывания здесь почти все разговоры за столом между родителями и братом сводились к обсуждению военных действий. И чем больше они говорили об этом, тем больше я пугалась: на замок надвигалось что-то жуткое, и я совершенно не понимала, как уцелеть в этом кошмаре.

Совершенно никого не стесняясь, мидели Блаунт настойчиво предлагала мужу отправить продуктовый обоз навстречу войскам Генриха. И, возможно, это помогло бы уцелеть замку и всем его обитателям, но три недели назад, когда я еще отлёживалась после сотрясения, милорд-отец совершил непростительный промах: в замке «Лисья нора» на данный момент находился целый гарнизон солдат Адольфа: тогда ещё была надежда на то, что король договорится, и франкийцы ему вышлют помощь. И этот гарнизон по численности оказался сильно больше собственных войск барона, так что мирно выдворить их из крепости было невозможно, а потому родители Сандры готовились к войне, а офицеры снисходительно относились к истерикам и страху миледи, к попыткам склонить мужа на другую сторону и её слезам: она же была слабой женщиной.

За стол в трапезную меня уже давно не пускали: там теперь кормились офицеры гарнизона. Но всё, что там происходило, все беседы и разговоры немедленно разносились лакеями среди прислуги, так что и я была в курсе новостей.

А вот про то, что миледи Блаунт предлагала тихое и уютное предательство, узнала случайно: комната вышивальщицы находилась близко к покоям миледи, и, когда она с мужем спорила, эту беседу ухитрилась подслушать не только я, но и Дебра, и принёсшая нам обед горничная, и даже лакей, сопровождавший обычно барона по замку.

То ли от страха перед грядущим, то ли в силу своей натуры, но миледи Блаунт предлагала даже такую жуткую вещь, как перетравить весь стоящий у них гарнизон. Барон, впрочем, весьма грубо велел ей заткнуться.

Ощущение пламени, полыхающего вокруг меня и смыкающегося кольцом, было почти постоянным и сильно давило на психику, но когда начались военные действия, я поняла, что раньше было далеко не самое страшное. Я видела во дворе трупы людей, которых знала в лицо. Я видела, как брызнули осколки камня от крепостной стены и посекли защитников, как кричали раненые и… И много чего еще.

Как миледи ни голосила и ни цеплялась за доспехи сына, этот самодовольный сноб, небрежно стряхнув мать, отправился вместе с отцом, свято уверенный, что уж он-то победит всех!

Так я поняла, что брат Сандры — просто самонадеянный дурак. Я видела раньше в окно, как он тренировался с солдатами, и не могу сказать, что Патрик был самым ловким или самым сильным. Я искренне не понимала, откуда в нём столько самоуверенности. Но думать об этом оказалось просто некогда: вместе с горничными и прочими женщинами замка мне пришлось утешать рыдающую миледи.

Глава 11

Там, за воротами замка, шёл настоящий бой. Во дворе, стащенные ко входу, лежали раненые. Те, кто мог ходить, сами шли куда-то в сторону кухни. За остальными торопливо выбегали лакеи и уносили внутрь здания.

Все последующие события остались в моей памяти резкими, иногда даже не связанными между собой эпизодами. Порой я не могла вспомнить, какое событие шло раньше другого…

Вслед за миледи Блаунт мне и сопровождающим нас служанкам пришлось пройти между лежащими бойцами, часть из которых была уже мертва. Меня удивило, что хозяйка замка не занялась ранеными сама, а свалила всё это на прислугу. Я притормозила, думая остаться и помочь, но Дебра сильно потянула меня за руку, и я подчинилась. Хотя стоило бы остаться и помочь, может быть, организовать процесс более толково, но нет…

Миледи истерично рыдала и могла говорить только об одном: о своем драгоценном сыне. Её не волновали собственный муж или солдаты, отдающие за неё жизнь. Мне было страшно... Так страшно, что иногда я зажмуривала глаза и пыталась «проснуться» в свой старый мир, в удобную, уютную и спокойную жизнь… но ничего не получалось. Мне приходилось принимать участие в нелепом броуновском движении вокруг миледи Блаунт. Она двигалась, как слепая, я шла в кучке женщин рядом...

Делала я это чисто машинально: вроде как и понимала её горе, но и она, и её семья были для меня абсолютно чужими людьми и становиться своими не собирались. Пожалуй, я больше волновалась за Бетти, потому что, в отличие от нас — благородных дам и горничных, — ей укрытие никто не поторопился предоставить. Нас же вели двое вооружённых бойцов и сопровождали лакеи.

Мы же все отсиживались где-то глубоко в подвале, и только пожилой лакей, приставленный к нам, изредка комментировал ход идущего наверху боя. Он периодически приоткрывал дверь и смотрел, что делается в крепости, а потом спускался вниз и докладывал:

— Так что, миледи, стреляют снаружи часто. У них там не требушеты, а, похоже, пушки настоящие. И садят они в стену почитай без перерыва. Левый-то угол уже и обвалился, правда, пока — самая верхушка, но в скорости и остатнее снесут…

Миледи рыдала, два факела чадили на стене, а у меня было полное ощущение, что мир вокруг рушится. Многие женщины молились, но я не знала ни одной молитвы, кроме «Отче наш», да и ту — только на русском. Ну, и настоящей веры во Всевышнего у меня не было: сказывалось комсомольское прошлое.

Если я считала бой и умирающих людей концом света, то только ближе к полудню следующего дня поняла, как ошибалась. То, что мы видели перед спуском в подвал, оказалось лишь малой частью настоящего ужаса.

Замок был взят, и к нам спустился один из солдат противника, выгнав перепуганных и рыдающих женщин наверх, как стадо овец. Мы щурились от дневного света, от которого успели отвыкнуть. Глаза слезились, и я их без конца протирала, успев разглядеть и брошенные прямо на брусчатке тела мёртвых, и рухнувший угол крепостной стены, и снующих по двору победителей.

Отличить их было легко: на левом предплечье каждого из чужаков была повязана чёрная лента. Не в знак траура, а как символ принадлежности к войску победителя. Знамя короля Генриха было чёрного цвета, с золотым львом, вставшим на задние лапы. Это знамя мимо нас тащили к одной из башен, собираясь установить на крыше замка.

Трупов вокруг было множество, и там же, посреди двора, Дебра увидела тело Патрика. Именно она подсказала миледи, куда смотреть.

Я опасалась, что миледи Блаунт снова начнёт голосить, но она, напротив, как-то собралась, подошла к телу сына, встала на колени и принялась читать молитву: тихо, спокойно, как будто рассказывала сказку уснувшему. Мы все стояли за её спиной, женщины молились, и я тоже сложила руки ладонь к ладони, чтобы не выделяться из толпы.

Длилось это не очень долго, так как на нас обратил внимание один из рыцарей-победителей. Он отдавал приказы своим солдатам: они стаскивали трупы куда-то за ворота и занимались наведением порядка.

Этот рыцарь, закованный в латы, велел всем разойтись по своим местам и посоветовал нам не попадаться под руку победителям. Грузный мужик, держащий в руках слегка помятый шлем, утирал лицо от пота какой-то вязаной тряпкой и басистым голосом поучал:

— Двери заприте и сидите тихо. Армия простоит здесь не больше пары дней, авось и уцелеете. Перкенс, проводи их.

— Слушаюсь, милорд…

Этот самый Перкенс повёл меня, миледи Блаунт, её камеристку Лиззи, вышивальщицу Дебру и ещё пару женщин из прислуги по замку, где в холле уже хозяйничали чужаки. Благо, на нас никто особо не обратил внимания, и мы беспрепятственно поднялись по лестнице на второй этаж. Именно там нас перехватил какой-то вояка, старше званием, чем Перкенс, и потащил в трапезную.

Наверно, человеческая психика умеет ограждать организм от слишком сильных стрессов. Уже там, во дворе, при виде такого количества мертвецов, раненых, одного из которых добили у нас на глазах, и прочего ужаса на меня упало какое-то странное спокойствие. В это время я даже не думала, а просто ощущала все происходящее вне меня, как жутковатый исторический фильм, который однажды кончится.