— Ты слишком давно говоришь только этим языком, — ответил он.
Северайн усмехнулась.
— Зато ты слишком долго молчал там, где нужно было брать. Потому и потерял первую. И почти потерял пятую.
В часовне стало опасно тихо.
Я почувствовала, как жар в ключе усиливается.
Огонь подсказывал: время.
Но для чего?
Северайн шагнула ближе.
Сеть перед ней вспыхнула и раздвинулась, пропуская хозяйку.
— Отдай ключ мне, — сказала она. — И я заберу остаток Элеи без боли. Ты уйдешь из этого тела живой. Арден получит дом в спящем состоянии. Все останутся при том, что могут еще унести.
Я едва не рассмеялась.
— У вас очень странное понимание милосердия.
— У меня правильное понимание цены, — ответила она. — А ты ее еще не научилась считать.
— Научилась, — сказала я. — Просто не в вашей валюте.
Северайн остановилась.
Ее взгляд скользнул по ключу в огне, по футляру в моей руке, по Рейнару сбоку.
И в этот момент я поняла главное.
Она боится не меня.
И не его.
Она боится, что я успею выбрать без нее.
Вот что делает ее по-настоящему опасной: не сила, а невозможность контролировать мой выбор.
— Ты ведь не хочешь стать домом, — сказала она мягче. — Не хочешь, чтобы чужой род дописал тебя поверх женщины, которой ты никогда не была. Не хочешь жить, зная, что истинная хозяйка растворилась, чтобы ты осталась красивой ошибкой.
Удар точный.
Очень.
Почти филигранный.
Я почувствовала, как внутри болезненно сжимается все, что касалось Элеи.
А потом вспомнила ее лицо в коридоре.
Ее голос.
Я хочу, чтобы это выбрала женщина, которая осталась в моем теле и все равно не стала мной торговать.
И этого хватило.
— Нет, — сказала я спокойно. — Не хочу. Именно поэтому выбирать буду не по вашим словам.
В глазах Северайн впервые мелькнуло настоящее раздражение.
Рейнар уже стоял ближе ко мне, чем к ней.
Слишком близко для просто защиты.
Слишком явно рядом.
И я вдруг поняла еще одну вещь: если сейчас я ошибусь, то не просто потеряю себя или Элею. Я открою этой женщине право на дом, которого она добивается годами.
А этого я уже не могла допустить из чистой принципиальности.
— Что делает корона из пепла? — спросила я, не отрывая взгляда от пламени.
Северайн чуть прищурилась.
— Так ты все-таки видишь.
— Отвечайте.
На этот раз заговорил Рейнар.
— Это не вещь в прямом смысле. Это символ внутреннего главенства над огнем рода. Его нельзя надеть и получить власть. Его нужно признать через кровь, выбор и жертву.
Очень мило.
Опять жертву.
— Какую?
Он молчал секунду.
Северайн улыбнулась.
— Одну из вас, — сказала она.
В часовне стало так тихо, что я услышала собственное сердце.
— Лжешь, — произнес Рейнар.
— Наполовину, — спокойно ответила она. — Не обязательно смерть. Но одна из женщин должна быть отпущена, а другая — принята. И дом возьмет оплату не словами.
Я опустила взгляд на футляр в своей руке.
Кровный нож.
Конечно.
Вот куда вело все с самого начала.
И вот почему Элея сказала, что я должна выбрать.
Северайн шагнула еще ближе.
— Если отдашь мне ключ, я проведу разделение без него. Элея уйдет. Ты уйдешь. Дом снова уснет. Арден останется с тем, что заслужил.
Я посмотрела на нее прямо.
— То есть ни одна женщина не достанется ему. И дом снова станет полумертвым, удобным для контроля.
— Дом переживет.
— А вы — наконец получите то, за чем охотились.
На этот раз она не ответила.
И это был ответ.
Рейнар очень тихо сказал:
— Не слушай ее.
— Я и не слушаю. Я считаю.
И вдруг поняла, что правда действительно в арифметике. Только не той, к которой привыкла Северайн.
Если отдать ей ключ — дом уснет, Элея, возможно, уйдет, я, возможно, выживу, но все повторится позже. Для другой. Для следующей. Для любой, кого они найдут.
Если оставить все дому без выбора — Элея исчезнет как личность, а я останусь жить с этим внутри.
Если принять силу без понимания — я сама стану тем, чем они меня и хотели сделать: сосудом, удобным для рода.
Значит, нужен четвертый вариант.
Неправильный.
Тот, которого никто из них не ждет.
— Рейнар, — сказала я тихо.
Он сразу посмотрел на меня.
— Если я отпущу Элею через нож и ключ, не отдавая дом Северайн, дом все равно признает выбор?
Северайн резко вскинула голову.
Ага.
Значит, именно этот вариант она рассчитывала скрыть.
Рейнар ответил не сразу.
Потому что думал.
Быстро. Страшно. На пределе.
— Да, — сказал наконец. — Если выбор будет сделан у чаши. И если Элея согласится уйти. И если кровь примет разделение.
— И если, и если, и если, — пробормотала я. — Прекрасно.
Северайн впервые повысила голос:
— Не смей.
Я перевела взгляд на нее.
