Очень по-человечески.
— Вот теперь правильно, — сказала она.
Я резко повернулась к ней.
— А ты?
Она улыбнулась — впервые по-настоящему.
Не горько. Не устало. Почти легко.
— Теперь я могу выбрать.
— И что ты выбираешь?
Она посмотрела куда-то мне за спину.
Туда, где, я вдруг поняла, должен был быть вход назад. В дом. В часовню. В него.
— Я выбираю не оставаться между, — сказала Элея. — И оставить тебе то, что ты уже сделала своим не через кровь.
В груди болезненно сжалось.
— Подожди.
— Нет. — Она покачала головой. — Тебе еще жить. Мне — наконец перестать быть чьим-то расчетом.
Я хотела подойти к ней, схватить за руки, сказать что-то правильное, важное, человеческое. Но в такие моменты правильных слов почти не бывает.
Поэтому я просто спросила:
— Ты жалеешь?
Элея подумала.
Очень недолго.
— О том, что умерла? Да. О том, что ты пришла? Нет.
Слезы подступили так неожиданно, что я разозлилась на них сразу.
Не время.
Совсем.
Но Элея, кажется, поняла.
— Не делай из меня святую, — сказала она мягко. — Я бы на твоем месте, возможно, уже давно сбежала со всем этим домом к черту.
Я невольно рассмеялась сквозь слезы.
И в ту же секунду свет вокруг нее стал тоньше.
Она уходила.
Больше нельзя было делать вид, что нет.
— Элея.
Она остановилась.
— Спасибо, — сказала я.
Ничего красивее я не нашла.
Но, кажется, этого хватило.
Потому что она кивнула.
А потом ее фигура рассыпалась в красноватый свет и ушла в прожилки камня под ногами — не в пустоту, не в смерть, не в крик.
В дом.
Туда, где уже ждали другие.
Я стояла одна перед огнем и вдруг поняла: тишина больше не давит.
Она держит.
Мир рванул обратно.
Часовня ударила в меня сразу всем: жаром пламени, камнем под ногами, болью в ладони, тяжелым дыханием, человеческими голосами.
Я почти упала.
Но меня поймали.
Конечно.
Рейнар.
Он удержал меня так резко и крепко, будто за ту секунду, что я была вне мира, успел прожить несколько лет в ожидании худшего.
— Смотри на меня, — сказал он.
Я подняла глаза.
В его лице не было ни льда, ни спокойствия, ни чудовищной маски.
Только страх.
Настоящий. Живой. И такое облегчение, что оно почти причиняло ему боль.
— Я здесь, — выдохнула я.
Он прикрыл глаза на миг.
Всего на миг.
Но руки на моих плечах сжались сильнее.
Я оглянулась.
Часовня изменилась.
Пламя в чаше стало бело-золотым. Красные прожилки в камне больше не рвались хаотично — текли ровно, как кровь в успокоившемся сердце. Северайн лежала у дальней арки на коленях, удерживаемая огненными линиями по запястьям и шее. Ее лицо впервые выглядело не ледяным, а просто старым. Разъяренным. Изумленным. Проигравшим.
Маг короны был без сознания. Варн стоял над ним с мечом. Ильва держала охотников под прицелом арбалета.
Принца в часовне не было.
— Где Эйден? — спросила я хрипло.
— Ушел, когда дом ударил по тетке, — ответил Варн. — Умный, зараза.
— Жив?
— Пока.
Как жаль.
Я снова посмотрела на Северайн.
Она тоже смотрела на меня.
И вот теперь в ее лице была не просто злость.
Ненависть.
Чистая. Обнаженная. Без красивых масок.
— Ты дура, — прошипела она. — Ты могла уйти живой.
Я выпрямилась, даже опираясь на руку Рейнара.
— Я и так жива.
— Ненадолго. Дом выжрет тебя так же, как других.
Я покачала головой.
— Нет. Потому что я выбрала не так, как вы.
На секунду ей будто стало трудно дышать.
Потому что да — вот это она и не учла. Что женщина может выбрать не по сценарию охоты.
Рейнар наконец убрал руки с моих плеч, но не отошел далеко.
— Что ты сделала? — спросил он тихо.
Я перевела взгляд на чашу.
На огонь.
На ключ, который теперь лежал в пламени и уже не горел отдельно — как будто стал частью самого сердца дома.
— Я не взяла корону, — сказала.
Он нахмурился.
— Какую корону?
— Из пепла. Символ власти. То, чего они ждали. — Я с трудом выдохнула. — И отпустила Элею не как цену за дом, а как часть его правды. Она ушла в него добровольно. Не в смерть. Не в пустоту.
Тишина.
Очень глубокая.
Варн даже меч опустил чуть ниже. Ильва смотрела на меня так, будто впервые видит не просто леди, не просто жену милорда, а нечто, для чего у нее пока не было слова.
А Рейнар… Рейнар смотрел так, будто я только что вернулась из места, куда он не мог пойти за мной. И ненавидел этот факт. И гордился им. И не знал, что чувствовать сильнее.
— Значит, — сказал он тихо, — ты выбрала не то, чего хотели они.
— Да.
