Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

А вот дальше начиналось самое интересное, потому что в каждой ямке арматуру предстояло защитить по‑разному.

В первую ямку Хорг принёс масла. Обычного, растительного, из тех запасов, что хранятся у каждого уважающего себя мастера для пропитки рукояток и смазки петель. Обмазали прутки тонким слоем, и масло легло ровно, впиталось не сразу, оставив на поверхности жирную блестящую плёнку. Если повезёт, эта плёнка продержится достаточно долго, чтобы раствор успел схватиться и перекрыть доступ влаги.

Во вторую ямку пошёл железный дёготь. Расточительно, учитывая, что весь мой запас помещается в одном глиняном горшочке, но попробовать стоит, вдруг именно этот вариант окажется единственно верным. Обмазал прутки кисточкой из пучка травы, стараясь не потерять ни капли, и тут же пожалел.

Дёготь впитался в арматуру мгновенно, без следа, словно сухая земля глотает воду после долгой засухи. Прутки потемнели на полтона, но никакой защитной плёнки на поверхности не осталось. Железное дерево выпило свой собственный дёготь, как родственную жидкость, и если от этого есть какая‑то польза для защиты от ржавления, то невооружённым глазом она совершенно незаметна.

– Впитался, – констатировал я.

– Вижу, – Хорг покачал головой. – Может, так и надо, кто‑ж знает. Всё‑таки особое дерево.

Третья ямка досталась хвойной смоле, которую Хорг назвал пеком. Тёмная, густая, с резким запахом, знакомым любому, кто хоть раз ходил по хвойному лесу после дождя. У углежогов взял на пробу, причём бесплатно, потому что для них это отход производства, и девать его особо некуда. Пек вёл себя ровно наоборот: лёг на прутки толстым липким слоем и впитываться не собирался, застыл корочкой. Выглядело обнадёживающе, но как поведёт себя эта корочка в мокром растворе, покажет только время.

Четвёртую ямку я оставил Хоргу, который решил, что арматуру не нужно ничем покрывать, мол, дерево и так крепкое, зачем с ним возиться. На самом деле я не стал спорить, потому что у меня были свои планы на этот образец. Пока Хорг отвернулся, пропустил через прутки Основу, вложив столько, сколько мог позволить из оставшегося запаса.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Единичка ушла, немного, но прутки на мгновение отозвались знакомым теплом, и я очень надеялся, что энергия задержится в них достаточно надолго, чтобы хоть как‑то повлиять на результат. Вряд ли, конечно, но проверить обязан, потому что если Основа способна защитить арматуру от ржавления, это меняет вообще всё.

Пятая ямка предназначалась для эксперимента с самим раствором. Арматуру оставили как есть, без покрытия и Основы, зато в замес добавили несколько капель железного дёгтя. Пластификатор должен повысить вязкость раствора и сделать его менее хрупким, и если теория верна, то этот столбик после высыхания не растрескается от удара, а чуть поддастся и удержит форму.

– Ну что, льём? – Хорг подкатил корыто ближе.

– Льём.

Раствор пошёл в ямки тяжело и густо, обтекая арматуру, заполняя углы и щели. Хорг заливал, я утрамбовывал палкой, выгоняя пузыри воздуха и следя, чтобы прутки не сместились. Работа несложная, если знать, что делаешь, но требует внимания и терпения, а терпения у Хорга ровно столько, чтобы хватило на текущую операцию и ни каплей больше.

Первые четыре ямки залили без приключений. На пятой, с дёгтем в замесе, раствор повёл себя иначе. Стал заметно пластичнее, тянулся за лопатой, ложился мягче, и трамбовать его оказалось одно удовольствие, потому что он сам заполнял пустоты, без помощи палки. Хорг это тоже заметил и одобрительно хмыкнул, что в его исполнении равносильно стоячей овации.

– Неплохо, – Хорг разглядывал пятый образец, склонив голову набок. – Гладкий.

Именно так, гладкий, пластичный, послушный. Если ещё и прочность после высыхания не подведёт, этот замес станет основным для всех ответственных участков кладки. Но загадывать рано, нужно дождаться, пока всё это застынет, а потом долбить, ковырять и проверять.

Отошёл, вытер руки о траву и посмотрел на результат. Пять ямок в ряд, пять маленьких экспериментов, от каждого из которых зависит, как именно мы будем строить башни. Масло, дёготь, пек, Основа, присадка в растворе. Через пару дней станет ясно, какой вариант победил, а пока остаётся только ждать и не трогать.

– Ты теперь что? – Хорг вытер лоб рукавом и окинул взглядом площадку.

– Кирпичи, – я кивнул в сторону навеса, где лежали заготовленные формочки. – Пока раствор сохнет, будем лепить.

Хорг молча развернулся и зашагал к горнам, на ходу раздавая указания подсобникам, которые при его приближении заметно оживились. Или, вернее, забегали, потому что «оживиться» в присутствии Хорга означает либо работать, либо бежать, третьего не дано.

Я же устроился под навесом, притащил ведро с глиной, разложил формочки. Руки привычно потянулись к работе, размять, вложить, пригладить, утрамбовать. Монотонная, почти медитативная последовательность действий, при которой тело занято, а голова свободна. Разве что теперь помимо всего прочего, надо пропускать Основу через каждый кирпич и устанавливать печать в правильном месте, но и к этому тоже привыкну.

А вот голова, разумеется, думала не о кирпичах.

Глиняная лапа лежала в углу навеса и терпеливо ждала. Одна свободная единица Основы, всего одна, и та потрачена на арматуру в четвёртой ямке. До полного восстановления ещё целая ночь, и торопить этот процесс я не умею. Но завтра утром, с полным запасом, первым делом сяду и проведу полноценный анализ. Прожилки внутри глины, структура, плотность, содержание Основы, всё это нужно понять, прежде чем лезть к голему в третий раз.

А пока лепим кирпичи. Один, второй, третий… Ритм успокаивает, и мысли постепенно выстраиваются в очередь, вместо того чтобы толпиться у входа и толкаться локтями.

Глава 11

Я оторвался от очередного кирпича и моргнул, перечитывая цифры перед глазами. Что‑ж, одиннадцать из пятнадцати, уже что‑то. Садился за лепку с одной последней единичкой, неприкосновенной, той, что держит организм в рабочем состоянии. С нулём, конечно, не помрёшь, но и жить при этом не захочешь, ощущения примерно как после трёхдневной горячки, помноженной на голод, похмелье и пинок мулом в затылок.

А вот медитативная работа с кирпичами сделала своё дело. Руки лепят, Основа течет через заготовки, возвращается, снова течет, и с каждым циклом запас восстанавливается чуть быстрее, чем расходуется. Это как разогреваться перед физической нагрузкой, только вместо мышц разогревается что‑то глубже, на уровне, который словами не описать, но телом чувствуется прекрасно.

Во сне Основа тоже восстанавливается, но значительно медленнее, словно организм экономит ресурсы и отдаёт их неохотно, по капле. Собственно, я давно уже понял, что стройка для меня – это как медитация, главное не торопиться и вкладывать Основу в процесс созидания экономно, оно так даже лучше усваивается.

Поднял взгляд и поморщился, все‑таки пределами навеса творилось нечто отвратительное. Погода, если её вообще можно так назвать, шептала что‑то в духе «промокни до нитки и замёрзни уже, мразь», и шепот этот звучал весьма убедительно. Мерзкая морось висела в воздухе сплошной стеной, не дождь и не туман, а нечто промежуточное, от чего одежда намокает медленно, но неотвратимо, и холод заползает под кожу.

Мысли о тёплой одежде звучат в голове всё отчетливее с каждым днем, но пока получается обходиться костром. И Основой, само собой, она греет вполне неплохо, и чем её больше, тем комфортнее. Сейчас, с одиннадцатью единиц в запасе, холод ощущается скорее как неприятный фон, а не как проблема. Но стоит запасу просесть ниже пяти, и тело начинает мерзнуть по‑настоящему, без скидок на внутреннюю энергию.

Из‑за периодически налетающей мороси пришлось спешно прятать уголь и запасы железного дерева под навес, чтобы не размокло и не развалилось. Любой уголь влагу не любит, теряет жар и начинает крошиться, а не говоря уже о железном. А про мокрый и так наслышан, не хотелось бы потерять такие полезные заготовки.