Даже когда нам будто бы удается совладать со своим желанием, обычно это означает, что одно желание в нас просто было вытеснено каким-то другим. Одна несвобода победила другую, не более того, и теперь новый господин ведет нас в новом направлении. Как остроумно заметил Шопенгауэр, хотя мы свободны делать все, что захотим, мы не можем самого главного – хотеть по своему желанию.
Мы зачастую считаем следование желаниям квинтэссенцией свободы, но на самом деле это самое строгое определение несвободы. Свобода – это как раз умение не делать того, что мы хотим, и делать то, что мы не хотим. Это способность выключить автопилот, не следовать возникающим в уме принудительным импульсам, а осуществлять разумный и свободный выбор из открытых нам альтернатив. По этой причине все крупные религиозные и философские учения видели овладение своими желаниями, или «страстями», центральной задачей жизни человека.
Желание заставляет живое существо действовать на автопилоте, поскольку примитивный организм просто не имеет иных способов ориентации. Свежее познание и обучение являются для него слишком сложными задачами, а потому он полагается на жесткие предустановленные программы. Люди, однако, подготовлены к бо́льшей свободе импровизации, и этот автопилот, состоящий из недостаточно пластичных потребностей, желаний и завладевающих нами эмоций, создает много проблем.
Нам нужно учиться переходить на ручное управление собственной жизнью и освободить творческую энергию от тех шаблонов, в которых она пленена. Право, мы как вид уже готовы к этому, и опыт множества людей, прошедших путем свободы, показал это. Тем не менее полностью избавиться от автопилота желания мы не сможем. Накопленный им опыт бесценен, и лимбическая система нашего мозга при всей ее ограниченности знает многое из того, что остальным частям неизвестно.
Мы должны не искоренить свои желания, а сперва размягчить их, переобучить, умерить и снабдить ясным видением разума. Тогда они станут более податливыми, управляемыми и сговорчивыми, а присущая им дикая инерционная сила, подвергшись тренировке, потянет нас туда, куда и следует, – ко благу, а не к погибели.
Если мы оседлаем этих жеребцов с их природной мощью, они понесут нас к совершению поступков, ведущих к счастью, ясности и силе. Мы можем перевоспитать дикого зверя в себе, и он наполнит нашу духовную практику энтузиазмом, рвением, мотивацией и не будет создавать в нас принудительный настрой лености, упадка духа, страдания и враждебности.
Мы не отрекаемся от желания в своей практике, поскольку это невозможно. Сперва мы совершенствуем желание, очищаем от крайностей и неврозов и перенаправляем его лавину благодаря своему разуму, одновременно сознавая все недостатки желания и готовясь перейти на более совершенный способ движения по жизни.
Об этом хорошо сказал Аджан Чаа:
«Представьте, что вы пошли на рынок купить кокосы, и когда вы возвращались, кто-то спросил вас, зачем вы их купили.
– Я купил их, чтобы съесть, – отвечаете вы.
– А скорлупу ты тоже будешь есть? Нет? Я тебе не верю! Если ты не собираешься есть скорлупу, то зачем ты ее купил?
Как же на это ответить? Мы практикуем с желанием. Если бы у нас не было желаний, мы бы не практиковали. Практика с желанием – это жажда (taṇhā). Понимание этого может привести к мудрости, знаете ли. Что касается этих кокосов, то, конечно, вы не собираетесь есть скорлупу. Тогда зачем вы ее берете? Потому что пока не настало время ее выбросить. Она полезна для защиты кокоса. Если, съев кокос, вы выбросите скорлупу, то никаких проблем нет.
Наша практика подобна этому. Когда Будда наставляет нас не действовать из желания, не говорить из желания, не ходить или сидеть или есть с желанием, он имеет в виду, что мы должны делать это с отрешенностью.
Это как с кокосами на рынке. Мы не собираемся есть скорлупу, но еще не время ее выбросить. Кокосовое молоко, шелуха и скорлупа идут вместе; когда мы покупаем кокос, мы покупаем все целиком. Если кто-то хочет обвинить нас в том, что мы едим скорлупу, это их дело; мы знаем, что делаем. Так и осуществляется практика. Условность (sammuti) и свобода (vimutti) сосуществуют, как и [части] кокоса» [1].
Чистое стремление
Желание – это не творческая энергия жизни, а лишь ее примитивная и несвободная форма, заставляющая нас действовать по жесткому шаблону и потому порождающая столько страдания, смятения и конфликтов с уникальными обстоятельствами.
Желание идеально подходит для животной и полуживотной жизни, но мешает нам раскрыть высшие возможности жизни человеческой. Следовательно, с устранением желания жизнь и деятельность вовсе не прекращаются, а наоборот, выходят на принципиально новый уровень совершенства. Лишь с устранением желания мы обретаем свободу, ибо нет никакой иной свободы, кроме свободы от инерции желания.
Внутри скорлупы желания есть нежная и сочная мякоть, которую мы можем выпустить наружу. Там сокрыта творческая энергия жизни в более свободном состоянии – драгоценнейшее из наших сокровищ. Раньше мы не были готовы к этой свободе и не смогли бы с ней управиться, потому творческая энергия жизни и заковала себя в шаблоны желания. Лишь так, на основе грубых наследуемых автоматизмов, жизнь могла продолжать свое развитие.
Скорлупа кокоса была нужна эволюции для защиты его драгоценной мякоти, но, если мы не хотим бесконечно глодать его жесткую и горькую оболочку, скорлупа должна быть вскрыта и отброшена. Только так возникнет новая жизнь.
Будда обозначал разные грани этой величайшей силы нашего ума разными словами. К примеру, он называл три благие мотивации, альтернативные желанию и цеплянию: щедрость, любящая доброта и сострадание. Также для описания благих проявлений воли Будда использовал термины «правильное усилие», «правильная мысль», «энергия», «решимость» и некоторые другие.
Последующая буддистская традиция так и не пришла к какому-то одному понятию и использовала много разных, в том числе «благое желание». Для удобства мы обозначаем творческую энергию жизни в ее свободном состоянии «чистым стремлением», или просто «стремлением».
Чем больше человек овладевает своим умом, тем больше ясности, гармонии и свободы он обретает. Мы учимся корректировать свои склонности, побуждения, эмоции и привычки восприятия. Но самое главное, мы с каждым шагом все более и более переходим с энергии желания на чистое стремление. Нас перестает принудительно тянуть ко все новым и новым объектам обладания, и потому мы впервые отчетливо видим как богатство внутри нас, так и богатство перед нами. Подобно тому бедняку из тибетской притчи, мы видим фундаментальное богатство любого существа и любой ситуации, которое, как и сама энергия, неуничтожимо.
Будда говорил о том ощущении богатства, что несет конец желания, в прекрасных стихотворных строках:
«Что толку в колодце,
Если вода есть повсюду?
Когда корень желания обрублен,
Что еще остается искать?» [2]
Желание принуждает нас искать колодец за колодцем, но сколько бы колодцев мы ни обнаруживали, мы все равно не можем напиться. Мы до самой смерти бегаем от одного до другого, разочаровываясь и вожделея. Мы умираем от жажды на берегу чистейшей полноводной реки. Чистое стремление помогает увидеть живительную влагу повсюду и наделяет ясностью и силой, которая и не снилась тому, чей ум подчинен желаниям.
Жажда прекращается, и мы начинаем действовать изнутри ощущения полноты энергии, изнутри своего вдохновения, в котором нет никакой нехватки, а лишь щедрость. С чистым стремлением мы становимся намного активнее, чем когда нами управляло желание, но наша активность меняет свои маршруты. Мы перестаем, точно глупцы, носиться от колодца к колодцу и упрямо страдать в процессе.
