Антология литературы православных арабов. Т. 1. История - Коллектив авторов

Вспомнить себя: Мелькитский ренессанс

Пик культурного и политического подъема православных арабов получил название «Мелькитский ренессанс». Вторая и третья четверти XVII в. ознаменовались всплеском переводческой активности, исправлением арабской литургии согласно греческим образцам, возрождением мелькитской иконописи. В общем русле культурного оживления обрело второе дыхание и православное арабское летописание, восстановилась почти утраченная историческая память мелькитов.

Возобновление исторической традиции у православных арабов произошло усилиями Антиохийского патриарха Макария III аз–3а‘има († 1672) и архидиакона Павла Алеппского (1627–1669). Отчасти они вдохновлялись внешними импульсами, примерами церковно–исторических трудов, созданных в греческом мире и в Западной Европе. По заданию Макария архидиакон Павел и Йусуф аль–Мусаввир (художник и каллиграф, стоявший у истоков новой мелькитской иконописи) в 1648 г. осуществили перевод хронографа киприота Матфея Кигалы († 1642) — очерка византийской и поствизантийской истории от Константина Великого до султана Мурада IV (1623–1640). Судя по всему, Макарий был знаком и с арабским переводом церковной истории кардинала Цезаря Барония (1538–1607), отпечатанным в Риме в 1653 г.^[44]

У Макария до конца его дней сохранялось сильнейшее стремление к самообразованию и просвещению своих соплеменников. Он хотел доказать себе и всем, что величие и слава Антиохийской Церкви ничуть не уступают таким центрам христианского мира, как Рим и Константинополь. Патриарх всячески пропагандировал образы локальных сиро–антиохийских святых и выдающихся церковных деятелей арабского Востока — пантеон героев и этно–маркеров своего народа^[45]. В этом ряду стояли великие ученые, богословы и подвижники ‘Абдаллах ибн аль–Фадль аль–Антаки (Антиохийский)^[46], Павел (Булус ар–Рахиб), епископ Сидонский^[47], Никон Черногорец^[48], Афанасий II, патриарх Иерусалимский^[49], Феодор Вальсамон^[50], Са‘ид ибн Батрик (Евтихий Александрийский), Яхья Антиохийский, Агапий Манбиджский и другие, вплоть до Мелетия Кармы, учителя Макария и вдохновителя Мелькитского ренессанса.

Обращает на себя внимание, что немалая часть этих антиохийских героев была греческого, а не арабского происхождения. Но Макария подобные вопросы совершенно не беспокоили. Как заметил К. Валбинер, идентичность Макария коренным образом отличалась от мироощущения нынешних арабо–христианских националистов — будь то православных, будь то мелькитов–католиков — с их набором исторических обид и претензий по отношению к грекам и подчеркиванием своей принадлежности к арабской нации. Макарий, наоборот, ощущал себя частью «ромейского» мира и сожалел, что под агарянским игом его народ утратил знание греческого языка ii свою прежнюю культурную традицию, а ныне пребывает в упадке и невежестве^[51].

По мнению исследователей, Макарий, несомненно, получал удовольствие от научного творчества, процесса поиска и обработки исторических текстов. Согласно собственным словам летописца, заняв в 1635 г. Халебскую митрополичью кафедру, он «отправил послания в Дамаск и округу его и ко всем архиереям нашей страны и настоятелям монастырей и сельским священникам с просьбой искать известия о святых, имевшиеся в их землях, и сообщить мне об этом. Они сделали так и прислали ко мне копии всех известий о святых и прочего, что было у них… И нашел я также в богоспасаемой Сайднае очень древнюю книгу… И нашел также в деревне Катина, что в округе Хомса, древнюю книгу, написанную, когда город Антиохия был в руках христиан. И переписали мы ее вместе с другими известиями, упомянутыми выше… и сделали вкладом в [Халебскую] митрополию»^[52]. Как говорил Макарий далее: «После того как я стал патриархом в Дамаске, то пересмотрел и проверил все книги в патриаршей резиденции — нет ли там имен патриархов антиохийских и известий о них… А также в начале своего патриаршества я объехал все епархии наши и не пропустил ни одного монастыря, ни церкви, ни деревни, без того, чтобы не просмотреть их книги»^[53].

Макарий стал создателем нового жанра мелькитской историографии — чисто церковной истории. Он писал об Антиохийских патриархах и церковных делах, оставляя за скобками политические события^[54]. Едва ли стоит трактовать это как сужение культурных горизонтов православных арабов, утрату ими интереса к окружающей светской истории. Жизненный путь самого Макария, равно как и Павла Алеппского, демонстрирует их неизменный интерес к большой политике. Жанровое своеобразие арабо–православных летописей XVII в. определяется скорее теми задачами, которые ставили перед собой историографы — пробуждение этноконфессионального сознания своего народа, формирование его идентичности, локального патриотизма. Образы святых, богословов и предстоятелей Церкви из великого прошлого как нельзя более подходили для этой цели.

Макарием и Павлом был создан цикл трудов под общим названием «Имена Антиохийских патриархов со времен святого апостола Петра до нашего времени». Проблема авторства отдельных частей этого сочинения весьма запутана. Судя по всему, Макарий, опираясь на византийских авторов и Яхью Антиохийского, составил перечень своих предшественников на патриаршей кафедре, начиная с апостола Петра и до прихода крестоносцев, а также подготовил другой очерк, посвященный антиохийской церковной истории XVI — середины XVII в.

Параллельно с этими сочинениями существует список Антиохийских патриархов XIII–XVII вв. в редакции Павла Алеппского, включенный им в предисловие к «Путешествию Макария»^[55]. При этом преемство патриархов эпохи крестоносцев и мамлюков было реконструировано Павлом самостоятельно, а описание последнего столетия, отраженного в хронике, восходит к текстам Макария. Начиная с патриаршества Евфимия III (1635–1647) редакция Павла становится намного подробнее версии Макария — архидиакон описывал события, происходившие уже на его памяти. При этом Павел был намного педантичней своего отца, что заметно по множеству точных дат архиерейских хиротоний, проведенных Макарием и зафиксированных в записках Павла^[56]. Сам патриарх, упоминая в своих исторических записях об этих хиротониях, никогда не утруждал себя датировками. К историографическим сочинениям Павла можно добавить концовку «Путешествия Макария», почти дневниковые записи о жизни сирийской православной общины весны 1659 — июля 1661 г.^[57] Наконец, Макарий, используя результаты изысканий своего сына, подготовил полный вариант антиохийской церковной истории.

Помимо этих достаточно известных сочинений существуют тексты патриарха Макария, остающиеся в рукописях и лишь недавно введенные в научный оборот. В рукописи–автографе патриарха ИВР РАН В 1227 содержится трактат Макария 1665 г. о митрополитах и епархиях Антиохийской Церкви^[58]. На основе устных преданий патриарх смог реконструировать преемственность епархиальных архиереев и некоторые яркие события региональной церковной истории, происходившие на протяжении жизни не более чем двух поколений. Текст Макария представляет собой слепок коллективной памяти мелькитов, отражение путей формирования квазиисторической памяти общины.

Весьма любопытны приписки на полях этой рукописи, оставленные внуком Макария патриархом Кириллом V аз–3а‘имом (1652–1720, патриарх с 1672 г.): он продолжил перечень епархиальных архиереев, перечислив хиротонии, проведенные им и его соперниками — «антипатриархами» Неофитом (1672–1681) и Афанасием III Даббасом (1685–1694, 1720–1724). Сам Кирилл не отличался литературными наклонностями, но, видимо, рукопись деда вдохновила его на попытку продолжить традицию летописания.

История Антиохийской Церкви была пересказана для грекоязычной аудитории Антиохийским экс–патриархом Афанасием III Даббасом, пребывавшим в начале XVIII в. при дворе валашского воеводы Константина Брынковяну. Впрочем, исследователь напрасно будет искать там уникальную информацию и нетривиальный авторский взгляд: большую часть своего труда Афанасий с незначительными сокращениями переписал из «Имен Антиохийских патриархов…» Макария. Несомненный интерес представляет только описание событий конца XVII в., где Афанасию пришлось излагать собственное видение происходящего. Его описание борьбы за патриарший престол, сопровождавшейся взаимными доносами антипатриархов и подкупами чиновников Фанара и Высокой Порты, весьма тенденциозно и при этом обтекаемо. Афанасий откровенно признает, что информацию о тех или иных неблаговидных событиях из жизни Антиохийской Церкви «невозможно передать письменно»^[59].