Балийские рассказы - Ильбур Александра

И тут – смс с незнакомого номера:

«Забери мой паспорт. Завтра отнеси в отделение на Джимбаране».

Меня накрыло. Перед глазами мелькали решетки, бетонный пол, душный воздух.

Я набрала друзей:

– Ребята, нужно забрать паспорт Араза. Кто со мной?

– Ты что, с ума сошла? Это же опасно.

– Я на другом конце острова, не успею.

– Ну, давай хотя бы паниковать вместе, – сказала Оля и приехала.

Мы сидели у меня дома, и воздух был такой густой от страха, что казалось – дышать невозможно.

В девять утра мы стояли в полицейском участке: я, Лера, Оля и Максим.

На стенах – портреты генералов, в углу вентилятор лениво гонял теплый воздух. За решеткой в глубине здания мелькали силуэты арестованных. Мне стало нехорошо от мысли, что там могли быть наши друзья.

– И что теперь? – Лера кусала губы.

– Ждем, – сухо сказал офицер, принимая паспорт.

– Сколько? – спросила я.

Он пожал плечами:

– Bisa lama… mungkin sebentar.

Может долго, может быстро.

Мы переглянулись.

– Отлично, – прошептал Максим. – Это как очередь в миграционке, только страшнее.

Мы рассмеялись. Смех был нервным, на грани.

Три дня мы жили в подвешенном состоянии. Новости обрастали слухами: «дадут пятнадцать лет», «депортируют в кандалах». Каждый пересказ становился страшнее предыдущего.

Я представляла тесные камеры, жару, невозможность нормально вдохнуть.

– Представляешь, если нас тоже запишут как соучастников? – прошептала Оля.

– Тогда главное – чтобы вай-фай провели, – снова попытался шутить Максим.

Мы засмеялись – внутри оставался холод.

Когда всех отпустили, мы вздохнули так, будто впервые за эти дни смогли нормально вдохнуть.

Огромные штрафы. Депортация. Но не тюрьма.

Араз позже позвонил из-за границы. Голос бодрый, почти веселый:

– Ну что, друзья. Покер – не для Бали. Зато в Макао – самое то. Приезжайте. Сыграем турнир.

Мы переглянулись и рассмеялись. Теперь уже искренне.

Но с тех пор слово deportasi в наших чатах больше не звучит как шутка.

Псевдопросветленные

Когда-то Убуд был тихой деревней художников и резчиков по дереву. Сейчас его называют «духовной столицей Бали», но если приглядеться, он больше похож на ярмарку тщеславия. Сюда слетаются люди со всего света – одни ищут йогу и тишину, другие – легкие наркотики и «быстрое просветление».

Лена переехала на Бали в поисках перемен. После развода и тяжелого года она хотела тишины и новых смыслов. Но вместо покоя ее окружили «инстагуру» – молодые ребята с бородами, бусами на шее и бесконечными сторис:

– Сегодня мы открываем чакры через какао-церемонию!

– Записывайтесь на наш ретрит – всего тысяча долларов, и вы станете самим собой!

Лента Инстаграма пестрела рекламой «волшебных практик». Кто-то пил микродозы грибов, кто-то «чистился» травами, кто-то делал селфи в позе лотоса и писал: «Мой путь к свету продолжается…»

Она смеялась, но любопытство брало свое.

– Пошли, – сказала подруга Рита, когда их пригласили на «глубинный ретрит».

– Что это? – удивилась Лена.

– Айяуаска. Шаман, вроде из Перу. Все говорят, это путь к настоящему «я».

Они ехали по узкой дороге за Убудом. Джунгли сгущались, воздух пах влажной землей и сладкими цветами франжипани. Вдалеке стрекотали сверчки, и уже по атмосфере было понятно: все продумано до мелочей.

Место оказалось виллой, стилизованной под храм: много свечей, мантры из колонок, алтари с фигурками Будды и Ганеши. Человек двадцать – европейцы и американцы, в белых одеждах, некоторые уже изнеможенные от поста. Их усадили в круг.

Шаман оказался не седым перуанцем, а высоким парнем в модной хипстерской одежде. На руке – айфон, в другой – чаша с густым черно-зеленым напитком.

– Сегодня мы отправимся в путешествие внутрь себя, – сказал он на английском. – Айяуаска откроет то, что вы скрываете. Не бойтесь, вас ждет новая жизнь.

Первым выпил худощавый австралиец. Через десять минут его вывернуло в ведро, и он упал на коврик, корчась.– Процесс очищения, – с улыбкой произнес шаман.

Потом очередь дошла до девушек. Несколько начали рыдать, одна смеялась истерически, другая выкрикивала обрывки молитв. У кого-то начались видения, у кого-то – паника.

Она смотрела, как Рита держится за голову:

– Я вижу змей… они лезут на меня!

– Это твои страхи, – уверенно сказал «шаман». – Прими их.

На деле все выглядело жутко: рвота, слезы, хаос. Кто-то бился в истерике, кто-то лежал без сознания. Рядом ассистенты раздавали ведра и салфетки, действуя с отработанной сноровкой.

Если это путь к просветлению, подумала она, то спасибо – обойдется чаем из имбиря.

На рассвете круг разошелся. Люди были бледные, уставшие, но многие сияли:

– Это было невероятно! Я увидел свое новое «я»! – говорил один.

– Я встретила предков и поняла, что мне нужно разводиться! – делилась девушка.

В Инстаграме на следующий день появились сторис: фотографии свечей, цитаты про любовь к миру, селфи со слезами и хэштег #reborn.

А Лена чувствовала только пустоту. Она не увидела просветления – она увидела группу потерянных людей, готовых платить большие деньги, лишь бы кто-то сказал им, что они на верном пути.

Через день она пошла к Кетуту – пожилому балийскому целителю, которого знали в округе. Его дом был прост: дворик с храмом, клетки с птицами, маленькая веранда. На стенах висели старые фотографии семьи.

– Ты ходила к шаманам? – спросил он, улыбаясь.

– Да. Это было похоже на цирк.

Кетут кивнул.

– Айяуаска – серьезный обряд в Амазонии. Там есть традиция, передающаяся поколениями. А здесь – бизнес. Люди думают, что если выпьют траву, станут мудрыми. Но мудрость не приходит в чашке.

Он мягко рассмеялся:

– Если бы просветление было в грибах или травах, козы давно стали бы святыми.

Она засмеялась тоже. И впервые за долгое время почувствовала облегчение.

На Бали легко встретить псевдо-пророков. Они обещают открыть вселенную, но чаще продают иллюзии. Настоящая глубина не кричит и не рекламируется.

Если искать ее в чашке с травами или на ретрите с громкими обещаниями, легко найти только ведро и разочарование.

Санур. Последняя молодость

Санур – район у океана, который живет отдельно от остального острова. Тенистые аллеи, тротуары – на Бали это редкость и почти жест уважения к пешему человеку, – лавочки под деревьями, низкие дома с черепичной крышей. Здесь все на расстоянии нескольких шагов: аптека с кондиционерами, новая клиника, лавка с пахучими манго и салаком, прачечная, где белье пахнет солнцем, и променад вдоль лагуны – длинный, аккуратно проложенный по самой кромке песка.

По утрам лагуна —ровная, как стекло, натянутое между берегами, волна приходит лишь шепотом. На мелководье шалят дети – вода до колена, прозрачная, ленивая, теплая. На первой линии – много отелей, но они, будто воспитанные соседи, не загораживают море. Есть один – деревянный, с высокими, как соборный неф, потолками; сквозняк проходит через него протяжно, и звук тянется под кровлей. Внутренний сад с зеркальными лужайками и бассейном, в котором тень кокосов распадается на квадратные осколки, по кромке ходят бесшумные садовники – и все это напоминает: здесь старость – не приговор, а форма хороших манер.

К семи утра на набережной уже слышны голоса: ракушки, подвешенные у входов в кафе, позвякивают чуть слышно, и кто-то невидимый аккуратно расставляет мир по местам – детей к песку, туристов к кофе, местных к подношениям из цветов. Я иду вдоль воды – в Сануре легко идти не спеша: тротуары для этого и придуманы. Мимо – велосипедисты, чьи корзинки пахнут хлебом и фруктами, две бабушки в кружевных кебая несут маленькие плетеные корзинки-чанган на подносе – в каждую по щепотке риса, по цветку франжипани, по толику благодарности утру.