Каждый год находятся те, кто «знает лучше». На этот раз – четверо туристов, две пары. Они приехали за неделю до Ньепи, сняли мопеды, успели почувствовать на вкус закаты и маракуйю, насмотрелись на Ого-Ого— и решили, что «день тишины» – отличный повод устроить себе «ретрит на природе».
– Мы поставим палатки на пляже, – сказал один (в футболке с надписью Be Mindful), – будем медитировать на прибой. Это же «быть с собой», да?
Хозяин геста в Чангу попытался объяснить, что нельзя: выход на улицу запрещен; свет нельзя; печаланги патрулируют; отель несет ответственность за гостей. Те снисходительно улыбались:
– Мы – тихо. Нас не заметят.
И, когда остров погрузился в мягкую темноту, они утащили рюкзаки и поплелись по знакомой тропе к океану. Набросали песка на колышки, натянули палатки, зажгли внутри маленькие фонарики «только чтобы книгу почитать», достали из пакетика фрукты и бутылку красного вина.
Волна шуршала, ветер принес кокосовый лист, вдалеке ничего.
Тишина услышала их первой.
Через полчаса показались печаланги – двое, тихие, как сами правила. Они не кричали «эй, вы что творите». Они просто подошли, светанули фонарем на песок, на палаточные тени, на белые лица, и голос старшего прозвучал так же, как звучит слово «пожалуйста», когда оно на самом деле означает «нельзя»:
– Друзья. Сегодня – Ньепи. Вы – на пляже. Вы – нарушаете сразу всё. Сверните палатки. Возвращайтесь в свою гостиницу.
– Мы медитируем, – сказала девушка, дрогнув, – это тоже часть… ну… уважения.
– Уважение, – мягко ответил печаланг, – начинается с того, чтобы не считать себя умнее традиции.
Вся сцена заняла меньше пяти минут. Туристы, ворча, стали сворачивать палатки. Один вдруг дернул бутылку вина и махнул в сторону патруля:
– В Европе у нас свобода! Мы никому не мешаем!
– В Европе – у вас Европа, – не повышая голоса, сказал второй печаланг. – На Бали – Бали.
Они проводили их до отеля и – не шумно, но очень ясно – передали информацию в район. В такие моменты остров не «возмущается». Он запоминает.
Когда вновь зажглись кухни и забормотал базар, двоих мужчин и двух женщин попросили прийти в иммиграционный офис. Разговор был короткий и не злой: объяснение правил, фиксация нарушения, напоминание, что ответственность несет не только ты, но и те, кто тебя приютил.
Через два дня их депортировали. Без скандала, без наручников. Просто – «вы не услышали остров». И это звучало страшнее, чем любое полицейское «вы нарушили».
В кафе, где мы сидели с Ваяном, говорили не о «жесткости», а о «прямоте». Здесь никому не придёт в голову восхищаться бегством от «правил». Правила – не сетка для ловушек. Правила – фасон, по которому шьют день.
– Мы теряем много денег в Ньепи, – признался владелец варунга, крутя ложку в стакане с чаем, – но мы не теряем смысл. Если потерять смысл, деньги не помогут.
Он улыбнулся и подмигнул сыну: тот тащил к столу большую корзинку с еще теплыми блинчиками. Жизнь вернулась в осязаемое: шуршит банановый лист, звякают ложки, кто-то смеётся. Ngembak Geni – «разжигание огня» – день после Ньепи, когда можно снова навещать друзей, мириться, начинать дела «с чистого места».
Ньепи – это не «театральный трюк ради туристов». Он был задолго до нас и будет – дай бог – после. Потому что эта традиция отвечает на главную болезнь времени: навязчивость звука. Мы живем так, будто любое молчание – поломка колонки. Остров раз в год говорит: «Давайте, мы вместе выключим звук. А потом – посмотрим, кто мы без него».
Некоторые постятся, кто-то просто спит, кто-то весь день читает древние тексты, кто-то пересчитывает рис – не чтобы занять руки, а чтобы вспомнить, что у вещей есть вес. У всех – по-разному. Но у всех – о себе.
Это и есть самое простое «духовное упражнение», какое только можно придумать: не «победить себя», а разжаться настолько, чтобы услышать собственную жизнь, пока она еще твоя.
Амед
Мы с друзьями давно собирались попасть в Амед – место, которое местные называют «спящим рыбацким краем».Черный вулканический песок, спокойная вода, живописные бухты… и где то там под водой лежит – затонувший военный корабль Japanese Wreck, ставший одной из главных тайн Восточного Бали.
В пятницу вечером мы собрались вчетвером.
Дорога шла вдоль побережья, и на горизонте поднимался огромный конус вулкана Агунг.
Высокий, словно древний страж, он наблюдал за нами, пока машина петляла по узким улицам.
– «Амед – другой Бали», – сказал Кай, глядя вперед, потирая затекшую шею от длительного вождения по серпантину.– «А что там особенного?» – спросила Света.– «Здесь океан хранит память.»
Сэм фыркнул:– « Отлично! Значит, будет увлекательно, как книгах про Кусто.»
Амед встретил нас запахом соли и тихим берегом. Узкие улочки, лодки джукунг, сушеная рыба на бамбуковых решетках и статуи богов у входных ворот. Мы поселились в маленьком бунгало на склоне холма, откуда открывался вид на бухту Джемелюк.
Вечером, сидя на террасе, мы обсуждали планы.
– «Завтра ныряем к Japanese Wreck», – сказал Кай.
– «А глубоко там?» – спросила Света.
– «Нет, нос судна всего на 5-6 метрах, остальная часть глубже 12-15 метров. Но не заходите внутрь корабля. Там темно, течения могут быть опасными.
– «Если там нет узких мест, все будет нормально», – сказал Сэм. – «Я уже бывал в худших трюмах».
Кай посмотрел на него холодно.
Вода была прозрачная, теплая, словно жидкое стекло. Мы медленно погружались вниз у бухты.
Под нами открылась подводная галерея – статуи богов, покрытые кораллами, словно ожившие под водой. Их каменные лица казались слишком настоящими.
Света подплыла ближе, замерла перед одной статуей, из ее акваланга выходило огромное количество пузырьков, так бывает когда начинается паника. Она показала мне рукой знак, сжав пальцы в коротком рваном жесте.
Я улыбнулась в маске, показала жест «все ок» и подтолкнула ее вперед.
Внезапно Кай поднял руку – знак «СТОП». Мы замерли. Он указал фонарем вперед: на горизонте проступал силуэт корабля Japanese Wreck.
Мы подплыли к корпусу. Темная громада лежала на боку, обросшая кораллами и губками. Сквозь иллюминаторы мелькали стаи рыб, словно души, застрявшие в петле времени.
Сэм показал рукой на пролом в корпусе и сделал жест «пойдем туда».
Кай резко покачал головой, жестом «нельзя».
Сэм ответил знаком «коротко, быстро» и, не дожидаясь, ушел в тень трюма.
Кай махнул рукой – «оставайтесь» – и поплыл за ним. Но Света схватила меня за руку: мол, мы не можем их оставить.
Мы поплыли следом.
Внутри было темнее. Даже лучи фонарей растворялись в воде, и казалось, что чернота живет своей жизнью.
На полу лежал ржавый штурвал, вокруг – остатки сетей, кабелей, труб. Вода стала мутной, поднимаемый ил закрыл обзор.
