Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий

— Ну, раз я великий мудрец, — сделал я страшные глаза, — готов ли ты принять еще одну мою мудрость? Ты воплотишь ее в жизнь, и тогда твое имя прославится в веках.

— А почему ты сам не хочешь ее воплотить? — прошептал Астианакт, глаза которого расширились в радостном предвкушении.

— Во-первых, мне некогда, — честно ответил я. — Во-вторых, мне лень. А в-третьих, я врачей боюсь, особенно зубных.

— Да, — вздрогнул от ужаса Астианакт, и у него для этого имелись все основания. Египетская стоматология — это что-то!

— Я обещал тебе мудрость, — продолжил я, — и вот она: крокодилье дерьмо — это просто дерьмо, а никакое не лекарство.

— Но ведь папирус! — взвился племянник и посмотрел на меня с возмущением. — Там написано!

— Докажи, — уставил я на него палец. — Ведь так предписывает твой долг. В деле врача доказательств требует абсолютно все. И только на большом количестве наблюдений, чтобы отсеять случайность. И когда ты это поймешь, то узнаешь, что ни жабьи глаза, ни яйца годовалой гиены, ни даже паучья слюна, собранная в полнолуние обнаженной девственницей, не помогают ни от чего.

— Но у нас нет таких лекарств! — промямлил растерянный Астианакт.

— Значит, вы небезнадежны, — милостиво сказал я. — Ты понял мою мысль?

— Да, государь, — кивнул он. — Наблюдать, проверять, записывать результаты. И только потом верить написанному.

— Молодец, — похвалил его я. — Так что насчет крокодильего дерьма?

— Больше не применяем, — обреченно кивнул он. — Скажи, государь, получается, что если человек хочет избавиться от седины, то он не должен есть черную ящерицу? Или пить кровь черного быка? Мы ведь лечим подобное подобным. — Он горестно вздохнул, а потом добавил. — Не нужно отвечать, я прочел ответ в твоих глазах. Тогда и заплесневелый хлеб в рану мы больше совать не будем.

— А вот это точно работает, — удивил его я. — В плесени есть полезные вещества, которые убивают заразу1.

— Государь! — секретарь робко засунул голову в дверь. — Прощения прошу. Корабль пришел из Навплиона, а на нем спартанская басилейя Хеленэ. Говорит, письмо у нее от царя Менелая.

— Зови! — махнул я, отпуская племянника, который вышел из моего кабинета на негнущихся ногах.

А она постарела. Легендарная красавица никогда не была такой, как ее описывали. До Феано и Лаодики ей и раньше было как до неба, а теперь так и вовсе. Она не просто превратилась в старуху, она всякое желание жить потеряла. В ее глазах больше нет огня. А ведь я помню, когда и она, и Парис горели страстью. Да от нее прикуривать можно было. А сейчас передо мной тень стоит, жалкое подобие той Хеленэ, из-за которой началась великая война, перевернувшая этот мир.

— Приветствую тебя, басилейя, — я встал ей навстречу и довел до кресла, стоявшего у моего стола. — Что привело тебя к нам?

— О милости прошу, государь, — глухим, безжизненным голосом произнесла она. — Ушла я от мужа. Навсегда ушла. И от наследия отца отреклась при людях. Нет у меня больше дома, и идти мне больше некуда. Места прошу в храме Великой Матери. Хочу ей служить. Все, что с собой привезла, отдам на храм, чтобы обузой не быть. Ты не думай, у меня немало добра.

— Да я бы тебя и без добра приютил, — ошалело посмотрел я на нее. — Ты же родня жене моей. Но если хочешь поступить в храм, то конечно…

— Спасибо, спасибо! — зашептала она, глядя на меня глазами, залитыми слезами.

— Ты мне хотела письмо передать, — напомнил я, и она засуетилась, доставая из складок одежды кожаный тубус.

— Да! Вот! — протянула она его мне.

— Архий! — я позвонил в колокольчик, и секретарь бесшумной тенью возник напротив меня. — Басилейю на первое время разместить во дворце. Свяжись с сиятельной Кассандрой. Передай, что госпожа хочет при храме служить. Пусть примет ее.

— Благодарю, благодарю, государь, — безостановочно кланялась она. — Великую мать за тебя молить буду. За доброту твою…

Она вышла из кабинета, а я погрузился в текст послания. Дочитал и отложил в сторону.

— Надо же, — хмыкнул я. — Да что за место такое заколдованное. Опять битва у Фермопил. Опять триста спартанцев. И наверное, опять Эфиальт… — тут я застонал, обхватив голову руками. — Да что же я за осел! Да как же можно было так опростоволоситься!

Я вытер вспотевший внезапно лоб, бросил колокольчик в камин и заорал.

— Абариса сюда! Срочно!

1 Приведенные в главе рецепты взяты из Папируса Эберса, древнейшего медицинского трактата, записанного около 1550 года до н.э. В нем есть как абсолютно рабочие методы лечения, как например, использование меда и хлебной плесени в качестве антисептика, так и совершенно невероятные.

Глава 9

Год 17 от основания храма. Месяц седьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Энгоми.

Тело незаменимого специалиста, весьма падкого на вино, разметалось на полу лаборатории, усугубив и без того царящий здесь беспорядок. Син-аххе-эриба испускал носом сложные рулады, а на лице его застыло выражение необыкновенного счастья. Блаженная улыбка и тягучая капелька слюны, свисавшая с уголка его рта, без лишних слов свидетельствовали о том, что почтенный мастер, имеющий монополию на производство тончайших ароматов, все же смог взломать золотую клетку, в которую его поместила великая жрица. Говоря простым языком, он таки умудрился нажраться, хотя отдельным приказом было запрещено отпускать ему вино во всех заведениях, где им торговали. Сейчас, когда виноград не вызревает, почти все спиртное идет на нужды армии, и в свободной продаже его нет. А посему Кассандра, морщившая лоб в умственном усилии, решить возникшую загадку не могла. А ведь она приставила к нему лично вышколенного соглядатая, но, видимо, даже это не помогло.

— Как он мог напиться, Линна? — спросила Кассандра у этого самого соглядатая, который по совместительству был женой почтенного мастера и матерью двух его детей.

— Ума не приложу, госпожа, — развела руками невысокая плотненькая женщина, отличавшаяся собачьей преданностью и необыкновенной исполнительностью в отношении приказов своей госпожи.

— Он должен выпивать одну чашу вина в день, на ужин, — пристально посмотрела Кассандра на нее, и та не отвела взгляда.

— Так и есть, госпожа, — Линна склонила голову. — Великой Матерью клянусь. И финики он у меня получает поштучно, и даже съедает их при мне. Из фиников он никак не мог брагу сварить, сиятельная.

— Верю, — бросила Кассандра и, гадливо приподняв подол нарядного платья, обошла лабораторию, где царил весьма тяжелый дух.

— Я ведь тебя предупреждала, Линна, — брюзгливо проговорила она, осматривая и обнюхивая каждую емкость в немалом помещении. — Муж твой может сварить хмельное пойло даже из обгаженных порток фракийского всадника. Ты проявила недопустимое легкомыслие!

— Простите, госпожа, — побледнела та. — Не представляю даже, из чего он его сделать смог. Я с него глаз не спускала.

— Он любит изюм? — спросила Кассандра, бестрепетно отхлебнув из какого черпака, стоявшего около глиняной корчаги.

— Очень, госпожа, — закивала Линна, потрясенная ее отчаянной смелостью. — Все время с собой горсть брал, чтобы силы подкрепить.

— Вот он их и подкрепил, — усмехнулась Кассандра, кивая на неподвижное тело. — Он накопил запас изюма, а потом заквасил в горшке и перегнал. Изюм пусть теперь тоже при тебе ест, как финики. Кстати, очень вкусно получилось! Ну надо же! До чего все-таки изобретательный негодяй!

— Простите, госпожа, — без конца кланялась Линна. — Клянусь, этого не повторится больше.

— Как проспится, пусть свежее огненное зелье готовит, — на прощание сказала Кассандра. — Государь в поход идет. Если не успеет, я его… Ну, ты поняла.

Она вышла из лаборатории, стоявшей неподалеку от святилища Немезиды, и села в коляску. Скоро служба в храме Великой Матери, ей нельзя опаздывать.

* * *