Старшина. Том 1 (СИ) - Смолин Павел

— Неси, Федя. Кравец занят.

Буров легко поднял третьего на руки и понёс в контору. Проходя мимо крыльца, глянул на Климова.

— Ехай, Коля, — сказал он. — Я тут при ней. Повезём дальше кого надо.

— Найдёшь нас?

— Я тебя, Коля, где хочешь найду. — Буров кивнул на мотоцикл. — Тебя теперь по запаху бензина искать можно.

Зорина уже стояла на коленях возле кого-то на траве. В сторону Климова она не смотрела. Климов завёл мотор и поехал.

Роту он нашёл у Карасей к часу ночи. Развилка, старый сад, за садом ров, заросший крапивой. Рота окапывалась вдоль рва. Лопатки стучали, кто-то ругался вполголоса, что под крапивой сплошные корни.

Громов стоял у крайней яблони и смотрел на север. Там небо так толком и не потемнело. Короткая ночь кончалась, не успев начаться.

— Сдали? — спросил Громов, не оборачиваясь.

— Сдал. Сидорчука на стол положили. Тихонов ждёт перевязки.

— Жук! Пришёл?

— Пришёл, — ответил из темноты Кулагин. — И я пришёл. Меня никто не спрашивает, а я тоже пришёл. Диски нёс.

— Тебя, Красавица, и так слышно, — отозвался Жук.

Климов спустился в ров. Долгов окапывался рядом с Шиловым. Копал молча и быстро, длинные руки работали без передышки. Шилов копал медленнее и всё время что-то бормотал.

— Шилов.

— Я, товарищ старшина.

— Докинул.

Шилов перестал копать. Посмотрел на старшину, потом снова воткнул лопатку в землю.

— А вы говорили, — фыркнул он. — «Посмотрим». Вот и посмотрели.

— Вот и посмотрели, — согласился Климов.

Он прошёл дальше вдоль рва. Люди спали прямо в недокопанных окопах, сидя, уронив головы. Кто-то жевал сухарь. Гуревич сидел на краю рва с блокнотом на коленях и ничего не писал. Просто держал блокнот.

С той стороны поля, от дороги, вверх взмыла ракета. Красная.

Климов не знал, какой сигнал она подавала. Но пускали её от дороги, совсем близко.

— Пока летит вверх — падай! — крикнул он.

Долгов лежал уже до того, как Климов закрыл рот.

Ракета повисла над полем и залила его красным. В этом свете рожь перед садом медленно шевелилась.

Дорогие читатели, если вам нравится история, поставьте, пожалуйста, лайк. Авторам приятно получать обратную связь.

Глава 7

Немцы молча ползли через рожь. Ракета погасла, и шевеление в колосьях пропало вместе с ней. Потом с поля по саду ударили короткими очередями сразу три автомата. С яблонь посыпались листья и зелёные яблоки.

— Не отвечать! — рявкнул Громов. — Ждать!

Климов лежал на краю рва рядом с Жуком. Жук ждал. Руки спокойно лежали на пулемёте, указательный палец — снаружи спусковой скобы.

Вторая ракета. Белая. Поле залило светом, и Климов увидел их. Метрах в шестидесяти, редкой цепью, серые спины между колосьями. Ближние уже поднимались для броска.

— Огонь!

Ров затрещал. Жук дал длинную очередь, потом короткую, потом снова длинную. Серые фигуры попадали. Не все от пуль — большинство просто легли. Ракета догорела, и снова стало темно.

Дальше пошло по кругу. Ракета, огонь, темнота. Немцы подбирались, их прижимали, они отползали и подбирались снова. Между ракетами Климов перебегал вдоль рва. Подносил патроны, проверял, кто живой, переставлял людей. Его самого учили этому по учебникам и схемам, а он учил других на полигоне. Ночью без света оно выглядело иначе — свои и чужие на одно лицо, как он говорил часовому.

Около трёх Кулагин крикнул, что кончаются снаряжённые диски. Климов подхватил два запасных, уже набитых патронами, и пополз к пулемёту. Где-то справа хлопнула граната. Что-то горячее чиркнуло по левому предплечью, выше запястья. Климов дополз, передал диски и только тогда посмотрел.

Пуля или осколок вспороли рукав и кожу под ним. Длинная, неглубокая борозда. Кровь шла, но лениво. Царапина.

Климов достал индивидуальный пакет, перевязал руку, придерживая конец бинта зубами. Опустил рукав. Никто не видел. Говорить было некому и незачем.

К рассвету немцы отошли. Без суеты, как на хуторе. Последняя ракета, зелёная, ушла вверх уже далеко за полем. Над рожью поднималось солнце, и в его свете Климов увидел остатки атаки — десяток тел, рюкзак, разбитый автомат…

Мохов доложил о двух раненых. Свою царапину Климов в счёт не поставил. Убитых не оказалось. Для такой ночи почти чудо.

— Красавица, — окликнул Жук, отваливаясь от пулемёта. — Ты сколько дисков набил?

— Восемь.

Жук усмехнулся:

— А я сколько выпустил?

— Девять. — Кулагин тут же нашёлся: — Один ты мне должен.

— Я тебе всю жизнь должен, — согласился Жук и закрыл глаза.

Днём пришёл приказ отходить за Волму.

Чижов передал его голосом Громова, и Громов это вытерпел. Полку предстоял ночной марш, километров тридцать на юго-восток. Триста пятьдесят пятый прикрывал отход дивизии слева. Пятая рота прикрывала батальон с левого фланга. Значит, всё, что придёт с левого фланга, придёт к ним первым.

До вечера сидели в лесу у Карасей, под соснами. Днём над дорогами висели самолёты. Они ходили парами, низко, неторопливо, и стреляли по всему, что двигалось. На открытые участки днём старались не выходить. Пахло нагретой смолой. Люди спали вповалку, накрывшись ветками.

Климов тоже попробовал поспать и не смог. Рука ныла. Он развязал бинт, посмотрел. Края борозды покраснели. Ничего страшного. Наложил новую повязку из запаса санинструктора и снова опустил рукав.

Громов позвал его к вечеру. Лейтенант сидел на поваленной сосне с картой на коленях. Нашей, затёртой. Немецкую он берёг и доставал редко.

— Маршрут вот, — Громов провёл карандашом. — Лесом до этой деревни, потом полем к большаку. Большак ведёт к переправе. Нам на большак выходить вот тут, на развилке. Около полуночи.

Климов посмотрел на развилку. Большак шёл к ней с севера. С севера, где немцы.

— Товарищ лейтенант, разрешите сначала самому до развилки доехать. Пока светло. Посмотрю, что там на большаке.

Громов поднял на него глаза.

— Один?

— С Долговым. Большак с севера идёт. Если немцы по нему едут, они там будут раньше нас. Лучше узнать сейчас, чем в полночь.

Громов посмотрел на развилку, потом на старшину. Застегнул планшет.

— Час, — решил он. — Не вернётесь через час — рота выходит без вас.

— Есть.

Мотоцикл шёл по лесной дороге легко, на второй передаче. Долгов сидел в коляске, обхватив винтовку, и вертел головой. Каска у него съехала на затылок. Климов кивнул на неё. Долгов поправил каску и снова принялся смотреть по сторонам.

Лес кончился. Дальше поле, за ним деревня, двадцать дворов вдоль одной улицы. Пустая. Ни дыма, ни собак, ни людей. Ставни закрыты, у одного двора брошена телега с задранными оглоблями. Климов проехал деревню на малом газу. Долгов держал винтовку у плеча и смотрел на окна.

За деревней дорога пошла в гору. На макушке холма стояла часовня, белёная, с покосившимся крестом. Климов заглушил мотор под склоном, не доезжая до гребня.

— Дальше пешком. Винтовку возьми.

Они поднялись к часовне, пригибаясь, и легли в траву у её стены.

Сверху было видно обе дороги. Внизу, километрах в двух, развилка. Там их дорога сходилась с большаком, шедшим с севера. Большак огибал подножие холма и тянулся дальше через поля. На ближнем его участке, метрах в восьмистах от часовни, клубилась пыль.

Климов прищурился и пожалел об отсутствии бинокля.

— Мишка. Ты глазастый. Что там?

Долгов смотрел долго, приоткрыв рот.

— Мотоциклы, товарищ старшина. Впереди. Штук пять. Потом что-то большое. С колёсами спереди и гусеницами сзади. Три. Нет, четыре. Потом машины. Много.

Полугусеничные бронетранспортёры. Похоже, двести пятьдесят первые, отметил Климов про себя. Из той же книжки, что и чешские танки. Книжки, оказывается, врали меньше, чем он думал. Пехоту с этого расстояния не разглядеть.